Архив метки: экономика

Плановая и рыночная модели экономики: этическая переоценка дихотомии «эффективность–справедливость»

В конце XX данного века у многих сложилось впечатление, что капитализм окончательно победил социализм. Однако кризис 2008 года вдохнул новую жизнь в старую теоретическую дискуссию. Какие же новые грани и аспекты противостояния двух систем видны сегодня?

1. Неэффективность плановой экономики: так ли все просто? Со времен А.Смита «мэйнстрим» экономической науки по умолчанию признает экономическую свободу наивысшей ценностью. Иными словами, этично все, что порождается свободой хозяйственной деятельности. Такая постановка вопроса, по сути, вытеснила этический аспект общественной жизни из области экономических исследований. Попытки представителей исторической школы (например, работа М.Вебера «Протестантская этика и дух капитализма») и институционального направления (например, работа Т.Веблена «Теория праздного класса»), направленные на разработку альтернативного подхода к данной проблеме, не смогли переломить данную тенденцию. Современный неоклассический «мэйнстрим» по-прежнему исследует преимущественно поведение «человека экономического», единственной целью которого является извлечение материальной выгоды.

Данный методологический подход, как правило, преобладает и при сравнительном анализе советской экономической системы и развитых экономик Запада. Опираясь на его методологию, целый ряд признанных экономистов (М.Фридман, А.Ослунд, Я.Корнаи, Е.Гайдар, Е.Ясин и др.) подвергает экономику СССР разгромной критике. Главным компонентом данной критики является тезис о ее неэффективности. Однако не все так однозначно, как это может показаться на первый взгляд.

Сразу необходимо отметить, что государственная политика, ставящая во главу угла социальную справедливость, как правило, имеет своим естественным следствием снижение эффективности хозяйствования. В Советском Союзе расстановка приоритетов имела именно такой акцент. Например, В.Шляпентох приводит следующие данные [1]. Население страны пользовалось беспрецедентными социальными гарантиями. Практически не существовало безработных и бездомных. Особенно впечатляющим было улучшение жилищных условий в 1960-1970-е гг. Каждый год в эксплуатацию вводилось 2 млн. новых квартир – и 10-11 млн. человек улучшали жилищные условия. Почти две трети горожан жили в отдельных квартирах, что было несомненным улучшением по сравнению с жизнью в коммунальных квартирах.

На высоком уровне было и обеспечение товарами длительного пользования. К 1985 году почти каждая семья имела телевизор (97%), холодильник (98%), две трети – стиральные и швейные машины, 15% семей имели автомобили. В распоряжении многих семей находились знаменитые «шесть соток», где, как правило, располагался дачный домик. Достаточно широкие возможности были и для отдыха. В 1985 году примерно четверть взрослого населения провела отпуск на различных курортах. Большинство детей проводило каникулы в санаториях и пионерских лагерях.

Образовательный уровень населения был примерно на том же уровне, что и в США. К середине 1980-х гг. 89% работающих людей имели образование выше семи классов (в США – 93,1%). Это большой прогресс по сравнению со сталинскими временами, когда эта цифра составляла 12%. Медицинское обслуживание было, в основном, удовлетворительным, хотя более качественные медицинские услуги часто подразумевали небольшие взятки в виде подарков или денег.

В СССР был установлен самый низкий пенсионный рубеж [2]. В начале 1960-х гг. Советский Союз практически достиг уровня стран Западной Европы по средней продолжительности жизни: так, по данным ООН, в СССР она составляла 69 лет, в Западной Европе – 71 год. При этом нужно помнить, что еще в начале XX века средняя продолжительность жизни в России была менее 30 лет, а каждый второй ребенок не доживал до 20 лет [3].

Что же касается непосредственно уровня эффективности советской экономики, то это комплексная проблема, охватывающая многие аспекты ее функционирования. Однако, как правило, речь идет об эффективности в сугубо «рыночном» смысле, подразумевающую, что производитель в условиях конкуренции способен произвести товар, наилучшим образом удовлетворяющий потребности покупателей. Так, имея в виду советскую экономику, Е.Ясин отмечал следующее: «…Качество продукции отечественного производства остается низким, издержки высокими, номенклатура производства имеет тенденцию к сужению» [4, с.56].

Во многом это утверждение является справедливым, но не бесспорным. Необходимо указать на одну особенность советской экономической модели. Товар производился не столько для того, чтобы получить прибыль, сколько для того, чтобы удовлетворить потребности людей. Такой подход приводил к снижению качества обслуживания, менее привлекательной, чем в западных странах, упаковке и более узкому товарному ассортименту. Однако это давало и позитивные результаты. Так, в производстве продовольственных продуктов стандарты безопасности и полезности научно обосновывались и были высокими, уровень применения вредных веществ (пищевых добавок, химикатов и т.п.) был гораздо ниже, чем на Западе [5].

Достаточно узкий ассортимент реализуемой в СССР продукции, с одной стороны, действительно ограничивал выбор отечественных потребителей по сравнению с западными покупателями. С другой стороны, такое положение вещей способствовало национальной экономии ресурсов. Так, в современных развитых странах маркетинг достиг такой зрелости, что производители побуждают потребителей покупать все более новые, модные, усовершенствованные товары, в то время как ранние аналоги данных товаров еще в состоянии удовлетворять потребность. Данный феномен получил название «общества потребления».

Однако уже очевидно, что ресурсы планеты на грани исчерпания, и поддерживать такой тип потребления даже исключительно в развитых странах не получится бесконечно долго. Как отмечает С.Цирель, «за серьезной экологической катастрофой… последует тенденция минимизации потребления, всемерного самоограничения как императива выживания» [6]. С учетом данной проблемы советская экономика, даже при сравнительно более высоких издержках на единицу продукции, безусловно, отражала более предпочтительный вариант экономической системы, нежели экономика западных стран.

Другой аспект этой проблемы – моральный. В то время как в мире голодают около 850 млн. человек, по оценкам Аризонского университета, американцы ежегодно выбрасывают на свалку около половины всей закупаемой еды [7]. Кроме того, для советской экономики было бы абсурдом такое соответствующее рыночно-капиталистической логике явление, как уничтожение товаров в период экономических кризисов. Только в самом конце так называемой «перестройки», в 1991 г. в момент наивысшего обострения проблем с дефицитом товаров повседневного спроса, советские торговые предприятия, руководствуясь уже сформированной рыночной логикой поведения, стали уничтожать продукцию из-за нежелания продавать её по регулируемым ценам. Пресса тех лет сообщала о грузовиках, сваливающих упаковки мужских носков в помойки, в то время как в магазинах наблюдалась острая нехватка этого незаменимого товара потребления. Но данная модель поведения уже полностью укладывалась в рыночный образ действий тогда уже фактически самостоятельных, несмотря на формальный статус государственных, торговых компаний, стремительно сраставшихся с криминальным капиталом.

2. Оборонный комплекс СССР: мифы и реалии. Излюбленная мишень критики советской экономики – это, конечно, оборонно-промышленный комплекс СССР, обвиняемый либерал-реформаторами во всех смертных грехах, а зачастую, просто отождествляемый с плановой экономикой как таковой. Во второй половине безумной «пятилетки» М.С.Горбачева 1986-1991 гг., так и не доведенной до конца, агитпропаганда А.Я.Яковлева вдарила залпом из всех орудий по этому главному достижению плановой экономики, обеспечивавшему экономический суверенитет социалистическому блоку, обладавшему неизмеримо меньшим объемом экономического потенциала, чем глобальная западная экономика. «Архитекторы перестройки» и их западные «коллеги» прекрасно понимали, что разрушение советского ОПК является не только средством к достижению цели технологического подчинения СССР-СНГ западной метрополии (что, кстати, прекрасно видно сейчас, спустя 20 лет реформ), но и ниспровержением самого значимого свидетельства эффективности советской модели экономики. Дискредитация советского ОПК началась с создания образа «ненасытного монстра, пожирающего все ресурсы экономики». В конце 80-х начале 90-х стали появляться просто умопомрачительные оценки удельного веса и масштабов советской военной экономики, типа 33% ВНП, более 60% всех капиталовложений и т.д.

Надо признать, что государственные структуры давали повод для подозрений в неискренности их оценок. Например, в 1990 г. официальные оценки дали показатель удельного веса оборонных расходов в ВНП СССР в размере 9%. И отечественным «альтернативным», и западным экономистам такая величина показалась совершенно справедливо заниженной. В 1991 г. специалисты по военно-экономическим проблемам из Института США и Канады определили этот уровень в 20% [8, с.8]. В целом среди реформаторски настроенных экономистов того времени данный показатель расценивался как верхняя граница милитаризации советского планового хозяйства, хотя наиболее рьяные обвинители ОПК умудрялись доходить до отметки 33% [9, с.6]. И уже совсем неприличные и необоснованные оценки отечественного оборонного комплекса появились в первом издании солидного учебника «Общая экономическая теория. Политэкономия» коллектива авторов РЭА им. Г.В.Плеханова. В главе 20, специально посвященной военно-промышленному комплексу как элементу мезоэкономики, приводятся весьма странные оценки доли военного производства в экономике СССР: «Здесь на создание ВПК и содержание армии тратилось до 80-90% национальных ресурсов – сырьевых, технических, финансовых, интеллектуальных» [10, с.302-303].

Можно понять, почему оценки приводятся в обтекаемой категории «ресурсов», а не в ВВП – раздел «Мезоэкономика» предшествует разделу «Макроэкономика» данного учебника и поэтому студенты еще не знакомы с основами национальных счетов. Однако каким образом эта эффектная фраза «90% ресурсов на оборону» согласуется с известными фактами экономического развития и нормальной логикой здравого смысла, автор оставляет без ответа. Весьма показательно, что последующие издания этого учебника уже не содержали главу об ОПК, видимо, руководители авторского коллектива предусмотрительно решили воздержаться от сентенций, весьма далеких от науки и здравого смысла.

А как к этому вопросу относились западные исследователи?

Всемирно известный экономист Дж.Стиглиц в учебнике по экономике общественного сектора 1988 года выдал сдержанную оценку – 12,6% военных расходов в ВНП СССР середины 90-х гг. [11]. Известный английский специалист по советскому ВПК Джулиан Купер оценил объем производства продукции военного назначения в общем промышленном выпуске 1988 года в 16% [12].

Табл.1 дает представление о месте ОПК в структуре народного хозяйства в 1990 году.

Таблица 1. Удельный вес ОПК в основных макроэкономических показателях СССР в 1990 г. (%).
Наименование показателя Значение показателя, %
Общие расходы на оборону от ВНП 7,6
Для сравнения, аналогичный показатель для США 5,9
Общие расходы на оборону от национального дохода 11,1
Для сравнения, то же для США 5,8
Основные производственные фонды (ОПФ) ОПК от стоимости ОПФ в целом по народному хозяйству 6,4
ОПФ ОПК от стоимости ОПФ в промышленности 12,6
Источник: [13, с.32-33].

Несмотря на значительный разброс экспертных оценок, ОПК предстает перед нами отнюдь не как некий “всепожирающий монстр”, высасывающий все соки из экономики. К тому же следует учитывать, что в границах ОПК была сосредоточена подавляющая доля производства некоторых товаров народного потребления, таких как телевизоры, фотоаппараты, велосипеды, пылесосы и т.д. Даже по мнению серьезных зарубежных исследователей, размеры милитаризации советской экономики не столь чудовищны, как представляется непосвященному взгляду. 12% продукции ОПК от ВНП, и 12% от общего количества занятых в обрабатывающей промышленности – это неплохой результат для страны–абсолютного лидера в производстве и поставках на экспорт большей части номенклатуры военной продукции [14]. Наконец, следует помнить, что некоторые страны с более милитаризированной экономикой демонстрируют немалые экономические успехи, например, Израиль и Южная Корея, где доля военного производства доходит до 20% ВНП.

Таким образом, даже в рамках рыночной логики, предпочитающей оперировать понятиями эффективности, советский ОПК отвечал самым высоким требованиям. Однако глупо и примитивно оценивать роль ОПК в таких ценностных координатах, его роль гораздо важнее в плане смыслового противостояния социально-экономических систем. ОПК производил высококачественные общественные товары, позволявшие советской империи достойно выдерживать цивилизационное соперничество с Западом. А любое производство общественных благ выглядит избыточным с индивидуалистической мещанской точки зрения, на которой стоит вся англо-саксонская политэкономическая традиция. Ну, в самом деле, обыватель, воспринимающий мир под углом зрения «мой дом – моя крепость», всегда будет недоволен постройкой новых авианосцев, ракет и луноходов, поскольку эти товары он не сможет потребить так же как овсяную кашу и автомобиль «Ровер». Лишь в трудные военные годы обыватель вынужден смиряться с перераспределением ресурсов в пользу общественных потребностей. Советская плановая модель экономики выражала принципиально иное ценностное восприятие мира и смысла бытия человека и общества. Она пыталась радикально воплотить ценности прогресса и модернизации на основе жесткого подчинения индивидуальных интересов общественным. Именно ОПК и сопряженные с ним космические программы явились наиболее знаковыми целями такой модели общественного прогресса. Кроме того, значительная роль ОПК и высокий удельный вес общественных товаров создавал хорошую основу для социально-справедливой модели экономики, потому как объективно меньше возможностей для перераспределения произведенных благ в пользу отдельных лиц, слабее выражены потребительские настроения.

3. Ресурсоемкость плановой экономики. Теперь рассмотрим уровень производственных издержек в экономике СССР в целом [4, с.63-65]. Так, в советской экономике темпы роста энергопотребления в целом опережали рост ВНП (табл.2). В то же время в развитых странах Запада, кроме периода перед энергетическим кризисом 1973 года, была ярко выраженная тенденция на снижение энергоемкости. Сходные данные можно привести и по металлопотреблению. Хотя металлоемкость национального дохода в 1960-80-х гг. у нас снижались, но намного медленней, чем в других странах. Все годы до перестройки темпы роста капитальных вложений регулярно превышали темпы роста объемов производства.

Таблица 2. Темпы роста ВНП и энергопотребления в СССР.
Период 1940-1960 1961-1970 1971-1980 1981-1985
Темп роста ВНП 2,160 1,660 1,200 1,104
Темп роста энергопотребления 2,970 1,690 1,540 1,123
Источник: [4, с.64].

Таким образом, действительно, микроэкономические издержки на единицу продукции в Советском Союзе были выше по сравнению с развитыми странами Запада. Поэтому достаточно устоявшимся стало утверждение, что советское государство содержало множество убыточных предприятий. Однако вряд ли можно считать корректным применение рыночных оценок эффективности (прибыль/убыток) к советским предприятиям.

Централизованные органы рассматривали деятельность предприятий в рамках единого народнохозяйственного комплекса, в силу чего в зависимости от решаемых макроэкономических задач одни предприятия могли быть «планово прибыльными», а другие – «планово убыточными». Иными словами, в Советском Союзе эффективность отдельного хозяйствующего субъекта имела второстепенное значение по сравнению с общественной эффективностью. А с точки зрения общественной эффективности советская экономика, скорее всего, занимала лидирующие позиции в мире. Так, прежде всего, она не была подвержена циклическим кризисам.

Второй аспект общественной эффективности советской экономики заключается в следующем [5]. Во время перестройки было отмечено, что эффективность личных хозяйств выше, чем колхозов и совхозов. На деле же личные подворья были лишь верхушками айсберга колхозно-совхозной собственности. Из колхозов и совхозов люди получали навоз для удобрений, зерно для корма птицы и др. Это были прямые дотации. Хлеб, сданный государству колхозниками, потом возвращался им же по невысоким ценам, что представляло собой косвенные дотации. Таким образом, это был единый хозяйственный комплекс, и чтобы понять реальную эффективность колхозной собственности, надо рассматривать его экономику путём сложения прибыли колхоза и личных подворий.

Безусловно, в советском сельском хозяйстве были свои проблемы. Так, стоял вопрос обеспечения более надёжной сохранности урожая, поскольку потери порой составляли до 40% [5]. Производительность же сельскохозяйственного труда составляла около пятой части от американского уровня [2]. Однако во многом это был результат интервенционистской сталинской политики, направленной на перекачку ресурсов из села в промышленность. В то же время на Западе сельскохозяйственное производство, являясь убыточным, регулярно снабжается масштабными дотационными вливаниями со стороны государства. Так, по оценкам ОЭСР, общий объем финансовой помощи, выделяемой странами-членами ЕС сельскохозяйственным производителям, составил в 2000 году 90,2 млрд. долл. [15].

Одним из элементов оправданной критики советской экономической системы является тот факт, что «напряженный план» создавал атмосферу хозяйственной неопределенности: предприятия никогда не могли знать наверняка, вовремя ли поступят необходимые для производства компоненты, туда ли они будут доставлены, в каком количестве и какого качества. Л.Мизес назвал данный феномен «запланированным хаосом» [16]. Это вынуждало предприятия принимать меры, компенсирующие данную неопределенность. Так, с одной стороны, они приобретали необходимые ресурсы в любых количествах, которые были доступны – происходило так называемое «омертвление запасов». С другой же стороны, «напряженный план» побуждал предприятия ограничивать свою зависимость от поставщиков, создавая вспомогательные подразделения, что подрывало преимущества разделения труда.

Однако данные экономические потери можно противопоставить масштабным общеэкономическим издержкам, присущим капиталистическим странам Запада. Они связаны с функционированием товарной организации хозяйства, предполагающей существование крупного трансакционного сектора, к которому относятся банки, биржи, страховые компании, всевозможные посредники и др. Поэтому третий аспект сравнительно более высокой общественной эффективности советской экономики был связан как раз с тем, что в ней отпала необходимость во многих видах труда, не удовлетворяющих собственно человеческие потребности.

Наконец, нельзя не упомянуть проблему, которая традиционно считается одним из наиболее острых проявлений неэффективности советской экономики, а именно, товарный дефицит. О действительной, а не надуманной остроте данной проблемы говорят следующие данные социологического опроса, проведенного в 1989 году в СССР. На вопрос «Что убедит людей в том, что намечаются реальные положительные сдвиги?» 73,9% респондентов из числа интеллигенции ответили: «Прилавки, полные продуктов» [17].

Сам факт наличия цен, устанавливаемых государством, а не конкретными продавцами, действительно может приводить к возникновению дефицита на некоторые товары, который проявляется в очередях, пустых витринах и ограниченном доступе к благам. В рыночной экономике эта проблема решается просто – через повышение цен. В то же время ничто не мешало и в советской системе ликвидировать дефицит таким же способом [5]. Однако такой путь считался негуманным. Цены повышали преимущественно на предметы роскоши. Дефицит же ликвидировали, наращивая производство, и вплоть до конца 1980-х гг., население Советского Союза было обеспечено базовыми (особенно продовольственными) продуктами. Более того, в отношении этих продуктов у советского человека, как правило, был выбор: либо потратить время в очереди, но сэкономить деньги в государственном магазине; либо сэкономить время, но потратить больше денег на базаре.

Что касается непродовольственных товаров, то некоторые из них тоже можно было приобрести на рынке. В основном же вещи приобретались через государственную торговлю, и ряд товаров (например, качественная импортная обувь), действительно, был в дефиците. Однако и в развитых странах качественные, престижные товары доступны далеко не всем гражданам. Поэтому использовать термин «дефицит», понимая под ним «нехватку» тех или иных товаров, не совсем корректно [18].

Безусловно, такая ситуация, сложившаяся в советском обществе, создавала весьма специфическую социальную обстановку: люди, имевшие доступ к дефицитным товарам, например, работники торговли, приобретали особый статус, оказываясь «нужными людьми» [4, с.44]. Эти так называемые «спекулянты» обостряли проблему дефицита, перераспределяя дефицитные товары.

О том, что проблема дефицита в советской экономике явно преувеличена ее критиками, говорят следующие данные Госкомстата СССР. Обеспеченность розничного товарооборота товарными запасами в розничной торговле (в днях товарооборота) составляла в СССР на 1 января соответствующего года: 1960 – 85 дней, 1970 – 88, 1980 – 77, 1985 – 92, 1986 – 84. Для сравнения: в России в 1995 году она составила 33 дня, причем из всех ресурсов товарооборота 54% поступило по импорту [11].

Таким образом, эффективность советской экономической системы нецелесообразно рассматривать однобоко, с позиций «рыночной» эффективности. С точки зрения экономической эффективности экономика Советского Союза действительно несколько уступала странам-лидерам Западного мира. Так, в первой половине 1980-х гг. отношение показателей СССР к показателям США было следующим: по национальному доходу – 64%, по продукции промышленности – 79%, по производительности труда – 54%. При этом, если взять для сравнения любые предыдущие годы, данные цифры были бы меньше, т.е. советская экономика вплоть до начала перестройки постоянно сокращала отставание от развитых стран Запада [2]. С другой стороны, если в понятие «эффективность» включить социальный компонент, то очевидными становятся как раз преимущества экономической системы СССР.

Кроме того, социально-экономические преимущества последней через два десятилетия после ее демонтажа стали еще более рельефными, особенно на фоне разразившегося в 2008 г. глобального экономического кризиса. Так, А.Бузгалин и А.Колганов называют целый ряд противоречий, характерных для рыночно-капиталистической экономики:

  • Корпоративный капитал манипулирует остальными агентами рынка, навязывая покупателю определенную систему потребностей.
  • Крупнейшие капиталистические корпорации-сети, по сути, плохо поддаются контролю со стороны государства, институтов гражданского общества, профсоюзов и часто нарушают так называемые «правила игры» в экономике.
  • Финансовый капитал имеет возможности для масштабных финансовых спекуляций.
  • В глобальной экономике сформировался крупный фиктивный сектор (трансакции финансового сектора, реклама, ВПК, масскультура и др.), осуществляющий «паразитическое» потребление наиболее ценных ресурсов общества [19, с.41-43].

Таким образом, экономика развитых стран Запада в настоящее время испытывает системный кризис, хотя еще совсем недавно ее победа в мировом масштабе казалась неоспоримой. На повестку дня вышел вопрос о формировании альтернативной экономической системы, которая окажется более жизнеспособной и позволит успешно решать глобальные социально-экономические проблемы, среди которых такие, как потребность в ограничении экономического эгоизма отдельных индивидов и целых стран, истощение ресурсов Земли, экологическое загрязнение окружающей среды и др.

В свое время хозяйственная практика на примере экономики СССР продемонстрировала возможность существования экономической системы, логика функционирования которой кардинальным образом отличается от логики рыночно-капиталистической экономики. В основу функционирования беспрецедентной экономической системы Советского Союза был положен уникальный принцип, сформулированный в рамках марксизма – принцип всестороннего развития личности каждого человека. Так, К.Маркс писал: «На высшей фазе коммунистического общества… исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда… исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда… труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни» [20, с.20].

Безусловно, советская экономика была далека от полной реализации идеала, сформулированного К.Марксом. Однако вектор социально-экономического развития СССР соответствовал движению к данной цели. Полная занятость, достаточно высокий и гарантированный уровень социального обеспечения, с одной стороны, и официальный запрет на ведение предпринимательской деятельности, с другой, побуждали множество советских граждан к самореализации в области науки, спорта, технического новаторства и духовного развития. Нельзя отрицать, что существенные экономические успехи СССР, характерные для 1930-1940 гг., были во многом достигнуты за счет энтузиазма участников стахановского движения, движения многостаночников, рационализаторов.

Во второй половине XX века Советский Союз заслужил неофициальный титул «самой читающей нации», культурные достижения советского народа (научные достижения, литературные произведения, балет и др.) были признаны во всем мире, активно развивалась художественная самодеятельность. Данная ситуация похожа на ту, которую Дж.С.Милль еще в середине XIX в. связал с понижением нормы прибыли до нуля. Это, по его мнению, должно было способствовать более интенсивному культурному развитию общества, моральному и социальному прогрессу.

Однако во второй половине 1980-х гг. создается в буквальном смысле интеллектуальный миф о неэффективности советской экономики, который и послужил теоретическим фундаментом целенаправленного, последовательного и довольно быстрого демонтажа ее институтов. В результате в постсоветской России началось формирование рыночно-капиталистической системы, ориентирующей индивида на максимизацию материального благополучия.

Таким образом, очевидно важное различие в логике функционирования советской и западной экономических систем. Это различие, как это ни странно звучит, выявил в свое время еще Аристотель, содержательно отделив «искусство наживать состояние» («хрематистику») от «науки о домохозяйстве» («экономии») [21, с.387]. Иными словами, хозяйственная деятельность имеет две интенции – наращивание богатства (увеличение прибыли) и решение конкретных проблем обустройства человеческой жизни [22]. По своей сути, хрематистика и экономия – это две принципиально отличные системы этических ценностей.

Аристотель считал, что нажива не должна становиться целью человека, и критиковал хрематистику как тип хозяйственной деятельности. По мысли великого философа, «…счастье – это определённого качества деятельность души сообразно добродетели» [16], т.е. предназначение человека он видел в самореализации в области духовного развития. Экономическая же деятельность должна только обеспечить индивида набором необходимых благ. Поэтому идеальным типом хозяйственной деятельности Аристотель провозгласил «экономию».

Однако в момент «рождения» экономической науки произошла подмена понятий: А.Смит, вводя в оборот термин «человека экономического», постоянно стремящегося «улучшить свое положение посредством увеличения своего имущества» [23, с.348-349], по сути, заложил основы анализа «хрематистической» системы, но использовал понятие «экономика». Эта традиция сохранилась до сегодняшнего дня и закреплена в современных неоклассических постулатах. Вряд ли имеет смысл отрицать, что такой методологический подход оказал значимое влияние на основополагающие принципы функционирования рыночных экономик Запада. Очевидно, что это преимущественно «хрематистические» системы. В то же время советская экономика обладала чертами, скорее, «экономийной» системы.

XX век стал ареной конкурентной борьбы между этими типами систем. В конце данного века у многих сложилось впечатление, что борьба завершилась. Однако современный экономический кризис снова вдохнул жизнь в теоретическую дискуссию по поводу преимуществ и недостатков советской и западной экономик. При этом важно понимать, что проблема, с которой сегодня столкнулось человечество, заключается не столько в определении наиболее эффективных форм хозяйствования, сколько в мировоззренческом выборе, в расстановке ценностных приоритетов. Это этический выбор, и от него зависит даже не процветание наций Земли, а, скорее, их выживание.

 

Источник

Литература
  1. Шляпентох В.Э. От чего рушатся колоссы. Попытка объективного анализа/ Сайт «Псевдология» (http://www.pseudology.org/Reklama/Shliapentokh.htm).
  2. Еремин А. Объективные источники экономического прогресса при социализме/ Сайт газеты «Рабочая правда» (http://kohet.narod.ru/eremin.html).
  3. Зубец А. Материалы к передаче. Эффективность советской экономики/ «Station.ru», 22.05.2009. (http://www.station.ru/community/blogs/zubetz_aleksei/archive/2009/05/22/quot-quot.aspx).
  4. Ясин Е.Г. Российская экономика. Истоки и панорама рыночных реформ. М.: ГУ-ВШЭ, 2003.
  5. Аксененко С.И. Плановая система хозяйствования и дефицит. Плюсы и минусы советской экономики/ Сайт журнала «Самиздат», 28.02.2008 (http://zhurnal.lib.ru/a/aksenenko_s_i/deficit.shtml).
  6. Цирель С.В. Можно ли вернуться в Советский Союз?// Интернет-конференция «Поиск эффективных институтов для России XXI века», 27.10.03–27.12.03/ Федеральный образовательный портал «Экономика. Социология. Менеджмент» (http://www.ecsocman.edu.ru/db/msg/129881.html).
  7. Аронов А. Почему свалки забиты едой?// «Финансовые известия», 12.05.2008 (http://www.finiz.ru/economic/article1248494).
  8. Московские новости, 1991, № 9.
  9. Экономика и жизнь, 1990, № 42.
  10. Общая экономическая теория. Политэкономия. Под ред. В.И.Видяпина, Г.П.Журавлевой. М., 1995.
  11. Stiglitz J.E. Economics of the Public Sector. NY.,1988.
  12. Cooper J. The Soviet Defence Industry. NY., 1991.
  13. Фадеев В.В. Конверсия как она есть. Вопросы экономики и конверсии. 1993, выпуск 3.
  14. Толкачев С.А. Взгляд на отечественный ВПК в свете западного опыта. Конверсия. 1993, №2.
  15. Куряев А. Кризис системы ГАТТ/ВТО/ Сайт экспертного совета по промышленной политике «Горизонты промышленной политики», 19.01.2004 (http://prompolit.ru/146870).
  16. Мизес Л. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность/ Институт свободы «Московский Либертариум» (http://www.libertarium.ru/libertarium/l_lib_buero?PRINT_VIEW=1&NO_COMMENTS=1).
  17. Кара-Мурза С.Г. Миф о неэффективности советской экономики// Сайт «Легенды и мифы постиндустриального общества» (http://miff.narod.ru/polit4.htm).
  18. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Том 2/ Сайт С.Г.Кара-Мурзы (http://www.kara-murza.ru/books/sc_b/sc_b_content.htm).
  19. Бузгалин А., Колганов А. Политическая экономия постсоветского марксизма (тезисы к формированию научной школы)// Вопросы экономики. 2005. №9.
  20. Маркс К. Критика Готской программы/ Сайт газеты «Революция» (http://www.revolucia.ru/krgotspr.htm).
  21. Аристотель. Политика// Сочинения: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983.
  22. Гельвановский М.И. Нравственный бизнес: реальность или утопия?// Отделение общественных наук РАН. Институт Религиозных и Социальных Исследований (http://www.irsr.ru/html/g_moral_business.html).
  23. Аристотель. Никомахова этика/ Сайт «Куб – электронная библиотека» (http://www.koob.ru/books/nikomahova_etika.rar).
  24. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Эксмо, 2007.

Цикличный шакализм

Иносми.ру выложили очень интересную статью:

Марк Эймс (Mark Ames)  («The Exiled«, СШАИмперская экономика США
Просто какой-то момент истины.

Цитирую:
«… а что если все экономические взлеты и спады США обусловлены вовсе не степенью государственного вмешательства в экономику, кредитно-денежной политикой или уровнем налогообложения, а нашими успехами и неудачами в качестве империалистической военной машины? Что если наше национальное богатство проистекает из способности грабить остальной мир, зачастую просто благодаря самоубийственному поведению наших оппонентов?

Давайте разберем в самых общих чертах хронологию последних ста лет. Пусть это выглядит поверхностно — в конце концов, и макроэкономическая теория со всеми ее сложными статистическими выкладками на поверку оказалась очередной астрологией. Итак

1914-1918: Первая мировая война. Америка оказывается в числе победителей, заплатив сравнительно малую цену в плане человеческих жертв, ее экономике и инфраструктуре не нанесено вовсе никакого ущерба. В то же время европейские конкуренты США совершают массовое самоубийство как в демографическом, так и в экономическом смысле. За этим следует…

1920-1929: Один из периодов величайшего подъема в истории США. Он не отмечен ни крупными войнами, ни массовым суицидом среди наших конкурентов. А значит, нечего грабить. Как следствие…

1929-1939: Великая депрессия. Ни новых войн, ни империалистической экспансии, отсюда и более чем скромный экономический рост. Но тут начинается… 

1939-1945: Вторая мировая война. США выходят из нее победителем, потеряв относительно немного человеческих жизней; наша территория опять не затронута войной. Европейские и азиатские конкуренты Америки массово гробят себя с демографической и экономической точки зрения. Мировые рынки за вычетом коммунистического блока — наши, бери не хочу. В результате…

1945-1960: Американский экономический бум. Экономика США в 1950 году производит половину мирового ВВП и переживает самый значительный и продолжительный подъем в истории страны, включая беспрецедентное повышение уровня жизни.

В этот же период колониальные империи Британии и Франции — наши уже ослабленные конкуренты — окончательно рассыпаются, позволяя Америке расширить свою империю за счет образовавшегося вакуума. США ведут войну в Корее (1950-1952 гг.), но всего через два года выходят из нее, тем самым минимизировав и свои трофеи, и потери. Тем временем расширяется коммунистическая империя, но коммунистические государства по своей природе экономически неконкурентоспособны относительно США, не считая того, что они не пускают американские товары на рынок и не дают нашей империи разгуляться. Следовательно…

1960-1970: Экономический бум в США еще какое-то время продолжается на волне грандиозного передела собственности вследствие Второй мировой войны, но ближе к концу десятилетия постепенно начинает спадать. Одновременно с намечающимся упадком…

1963-1975: США впервые в своей истории проигрывают войну — во Вьетнаме. Потерпев свое первое колониальное поражение, американская империя отступает повсеместно. От Латинской Америки до Ближнего Востока некогда послушные нам страны начинают самоутверждаться. Все больше государств третьего мира исповедают социализм или «неприсоединение». Америка получает все меньше добычи от грабежа остального мира. В результате…

1970-е: Экономическая стагнация, снижение уровня жизни.  В конечном итоге это приводит к победе на очередных президентских выборах известного империалиста — Рональда Рейгана. Как следствие…

1981-1989: Американская экономика накачивается ради победы в «холодной войне» против «империи зла». Рейган вбухивает в военную промышленность колоссальные государственные средства, накапливая огромный национальный долг. Экономика и культура страны милитаризуются. Упадок империи приостанавливается. Латинская Америка возвращается в поле притяжения США, и многие из арабских государств становятся покладистее, особенно после бомбардировок Ливии. Америка финансирует войну против СССР в Афганистане, устраивая русским кровопускание без малейшего ущерба для собственной территории. Благодаря этому:

1980-е: Экономика США вновь начинает расти, хотя и не такими темпами, как в послевоенный период.

1989-1991: Коммунистическая империя разваливается — победа США в «холодной войне». Образовавшиеся на ее месте новые рынки Америка поглощает без единого выстрела и без каких-либо потерь, тем самым открывая для себя новые возможности для грабежа. Основной конкурент США в экономике — Япония — по сути переживает коллапс. В 1991 Америка одерживает первую крупную победу со времен Вьетнама, выиграв войну в Персидском заливе. Лишившись соперников, американская империя переживает внезапный расцвет. Соответственно…

1990-е: Экономический бум, набирающий обороты ближе к концу десятилетия. Американская экономика достигает показателей роста, невиданных с 50-х и 60-х годов.

2001: Кратковременная рецессия, которую многие воспринимают как недоброе знамение для бурно растущей американской экономики. Однако…

2001-2002: США проводят победоносную военную кампанию в Афганистане, вынуждая мир впервые признать Америку не просто империей, а «гипердержавой». Американская экономика тут же возобновляет рост, и тут…

2003-2008: Вторжение в Ирак становится вторым за всю историю поражением США в войне. Былая победа в Афганистане медленно теряет обороты и начинает оборачиваться еще одной неудачей. Итого две проигранные войны за одно десятилетие. И в результате…

2007 — настоящее время: Новая Великая депрессия.

Таким образом, если руководствоваться логикой правых, то речь нужно вести не о том, нужно ли повышать или снижать налоги, и не о целесообразности финансирования программ полового воспитания для школьников. Ведь взлеты и падения американской экономики не имеют никакого отношения к кальвинистским фантазиям Адама Смита, зато они теснейшим образом связаны с нашими победами либо поражениями в войнах. Или, говоря конкретнее, с нашей возможностью грести все под себя, после того как наши конкуренты самоустранятся, обескровив и обанкротив друг друга.

Именно так мы пожинали плоды победы в обеих мировых войнах и позднее в «холодной войне». Чем успешнее наша страна уподобляется пронырливому шакалу, пируя на еще теплых останках чужих империй, тем мощнее становится наша экономика и тем лучше мы живем — за счет возможности снижать у себя налоги, увеличивать госрасходы на соцобеспечение или делать и то, и другое разом, насколько позволяют размеры награбленной добычи«.

Человечество против центральных банков: хроника борьбы. (Часть 2)

Аргентина, Венгрия и Сербия против мирового финансового монстра

АРГЕНТИНА. ЖЕНЩИНА ПРОТИВ МИРОВОЙ ФИНАНСОВОЙ МАФИИ

Более трех лет назад президент Аргентины, Кристина Фернандес де Киршнер предприняла попытку поставить под свой контроль центральный банк страны и использовать его в интересах национального экономического развитиях. Конкретно Киршнер решила воспользоваться валютными резервами ЦБ для выплат по внешнему долгу страны. На начало 2010 года внешний государственный долг страны составлял около 13 млрд. долл. А международные резервы ЦБ – 48 млрд. долл. Столь большой объем валютных резервов объясняется тем, что Аргентине еще в 90-е годы прошлого века Международным валютным фондом, действующим, как известно, в интересах финансового интернационала, была навязана модель денежной эмиссии, называемая «валютным управлением» (currency board).

Президент Аргентины решила взять из международных резервов ЦБ примерно 1/7 часть (6,6 млрд. долл.) для выплат по внешнему государственному долгу. С экономической точки зрения это было совершенно правильно, т.к. международные резервы ЦБ обеспечивали чисто символическую доходность: от 0,5 до 1,0 % в год. А Аргентине на международном рынке предлагали займы под 14-15%. При покрытии государственных долгов за счет внешних займов страна все более погружалась бы в зависимость от мировых ростовщиков. При использовании резервов ЦБ Аргентина в короткий срок могла бы полностью избавиться от внешней долговой зависимости. Не трудно представить, как «финансовый интернационал» отреагировал на подобную попытку смелой женщины. Эта реакция была озвучена тогдашним президентом ЦБ Аргентины Мартином Редрадо, который отказался выполнять приказание Киршнер.

Президент страны в ответ подписала указ об увольнении Редрадо. Кстати, для вступления в силу указа президента необходимо его визирование всеми министрами правительства страны. Все министры поставили свои визы на документе. Тем не менее, Редрадо подал исковое заявление в суд Буэнос-Айреса и уже через пару дней (10 января 2010 года, какая оперативность!) аргентинская Фемида отменила указ президента страны. Конкретно судья по имени Сармьенто, которая вела дело, мотивировала свое решение тем, что «президент не имеет полномочий для принятия решения об отставке главы Центрального банка».

Удивительно, но суд не только принял решение о восстановлении Редрадо в должности президента ЦБ, но также потребовал отмены решения президента Аргентины об использовании международных резервов ЦБ для погашения долга страны. Указав, что для такого решения необходимо обсуждение и голосование в обеих палатах парламента. Примечательно, что ближайшая сессия парламента должна была состояться лишь в марте, а платежи по долгу надо было осуществить в самом начале наступившего 2010 года.

В конце концов, после привлечения парламента страны к решению вопроса президента Национального банка Мартина Редрадо удалось уволить в начале следующего месяца. Однако решение о запрете использования международных резервов ЦБ было оставлено в силе.

Примечательно, что в январе 2010 года счета Национального банка Аргентины в американских банках были заморожены по решению суда Нью-Йорка. Решение было вынесено на основании требований кредиторов-держателей внешнего долга Аргентины. Формально решение нью-йоркского суда не было связано с решением Киршнер. Однако специалисты, хорошо знающие «правила игры» в мировой финансовой системе, считают, что это было своеобразное предупреждение финансового интернационала президенту Аргентины. Полагаю, что это было напоминанием и тем странам, которые финансовый интернационал обязал накапливать валютные резервы и печатать свои «национальные» денежные знаки лишь под обеспечение бумажек, имеющих название «доллар» или «евро».

Однако на этом история не кончилась. Женщина-президент отказалась идти на поводу у мировой финансовой мафии.

1 марта 2010 г. Кристина Киршнер подписала указ о создании специального Фонда по погашению задолженности, наполнение которого было осуществлено за счет свободных золотовалютных резервов Центрального банка (4.382 млрд. долл.). Легализовать эту схему позволил национальный закон о чрезвычайных ситуациях. В первом полугодии 2010 г. из средств созданного Фонда на погашение государственных долговых обязательств перед частными кредиторами было затрачено 1.604 млн. долл., а перед международными кредитно-финансовыми организациями – 766 млн. долл. В конце первого полугодия 2010 года аргентинскому руководству удалось урегулировать большую часть старой государственной задолженности, которая образовалась еще во время дефолта (в начале десятилетия). Данный механизм существует и сегодня, хотя в мировых и российских СМИ этот прецедент всячески замалчивается. Скупую информацию можно найти лишь в аргентинских газетах. Вот пример такой информации: «Правительство Аргентины планирует в 2013 году продолжить использовать резервы Центрального Банка страны для погашения государственного долга. Ожидается, что «Фонд по облегчению бремени задолженности» в 2013 году возрастет до рекордной суммы в 8 млрд. долл. (в настоящее время 5 млрд. дол.)»[1].

Конечно, борьба за использование президентом Аргентины центрального банка в качестве инструмента национального развития натыкается на бешеное противодействие со стороны агентов финансового интернационала.
В сентябре 2012 года в мировых СМИ проскочило, например, следующее сообщение. Президент Аргентины Кристина Фернандес де Киршнер, недавно занявшая 16-ю строчку в рейтинге самых влиятельных женщин планеты, оказалась опять под угрозой судебного преследования. Сообщалось, что федеральный прокурор Карлос Сторнелли на основании заявления оппозиционного парламентария намерен завести уголовное дело на президента, председателя центрального банка, руководителя налоговой службы и министра торговли. Перспектива уголовного преследования главы государства вполне реальна. По мнению обвинения, высшее руководство якобы превысило полномочия, предоставленные законом о чрезвычайных ситуациях, когда использовало резервы ЦБ страны для погашения внешнего долга (кроме организованного преследования со стороны американо-израильского «инвестора» П.Зингера, в феврале 2013 года на страну было оказано давление и в виде угроз терактов со стороны «лиц финансовой национальности» — прим.ред.).

ВЕНГРИЯ. «БУНТ НА КОРАБЛЕ» ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА

В Венгрии (как и в Аргентине) отсчет описываемой нами истории идет от 2010 года. Весной указанного года в стране решительную победу одержали те, кого мировые СМИ окрестили как «националистические силы». Возглавляемая партией ФИДЕС коалиция завоевала 2/3 мест в парламенте. Для Запада было большой неожиданностью, что коалиция заявила об отказе от продолжения прежнего курса, который некоторые политики коалиции метко назвали «скармливанием страны» иностранным инвесторам. От слов новая власть перешла к делам. Уже летом 2010 года новый венгерский премьер Виктор Орбан выступил против диктата МВФ: отказался выполнять требования Фонда сокращать бюджетные расходы, делать беднее большинство населения своей страны и ввел, вопреки рекомендациям МВФ, дополнительный налог на банковский сектор, стремясь укрепить экономику за счет тех, кто на ней более всего наживается. Но и эти действия еще не самая главная крамола (вспомним, что, например, в Европейском союзе некоторые страны, особенно из южной Европы также отказываются сокращать бюджетные расходы, урезать социальные права трудящихся и т.п.).

Самое главное: в последние дни 2011 года было изменено законодательство, регулирующее статус центрального банка Венгрии. В МВФ и ЕС сразу увидели в этом попытку правительства Орбана подчинить Центробанк – «Венгерский национальный банк» (MNB) венгерскому же государству, лишив его тем самым пресловутой «независимости». А это уже прямая угроза тому, что страна может выйти из-под контроля финансового интернационала. Вот некоторые детали закона. Он предусматривает должность еще одного вице-председателя главы нацбанка, назначаемого главой правительства. Монетарный совет увеличивается с 7 до 9 членов. Члены его выбираются парламентом. Теперь неугодный директор MNB должен быть переизбран. А кандидатура главы MNB будет предложена премьер-министром президенту страны. Преобразование MNB на основании принятого закона должно быть проведено до конца марта 2012 г.

Через несколько дней после принятия «крамольных» поправок к закону о центральном банке вступила в действие новая конституция Венгрии (с 1 января 2012 года). Она явно не гармонировала с представлениями Европейского союза об «общечеловеческих ценностях». Так, в Основном законе было заявлено, что народ Венгрии объединяют «Бог и христианство». Заметьте – не банки и рынок, не «демократические ценности», а идеалы христианства. Кроме того, Основной закон подтверждал подконтрольность ЦБ правительству страны. Между прочим, Основной закон определил, что национальной денежной единицей страны является форинт. А решение о возможном переходе к евро может быть принято особо парламентским большинством.

Законодательные инициативы Виктора Орбана сделали его героем среди большей части соотечественников. За пределами Венгрии премьер-министра стали называть «Уго Чавесом Европы» (выражение «либерального» депутата Европарламента Даниэля Кон-Бендита). Вот как оценил международные последствия нового закона о Венгерском национальном банке депутат Европарламента Жан-Люк Меланшон: «Когда в Словакии к власти пришли крайне правые, Евросоюз хранил молчание, как и потом, когда националисты вошли в правительство Греции. Им было все равно — для них важны лишь деньги. А вот Орбан покусился на статус ЕЦБ, и этого ему не простят. Все, что угодно, но не это». В данном случае депутат подчеркивает, что венгерский закон о ЦБ может заставить европейских политиков задуматься и о статусе Европейского центрального банка, «независимость» которого просто безгранична.
Финансовый интернационал отреагировал моментально. На улицах Будапешта и других венгерских городов появились демонстранты – что-то наподобие нашей «болотной» публики. Самое удивительное: они несли плакаты, требовавшие «независимости» центрального банка! Просто умиляет столь глубокое знание вопросов денежно-кредитной сферы в среде уличных протестантов Венгрии. Сам MNB заявил протест против действий венгерских законодателей.

Усилились нападки на Виктора Орбана со стороны венгерских СМИ (они особенно мстили ему за включение в Основной закон положения о цензуре). Началось перетряхивание «грязного белья» 69-летнего президента Венгрии Пала Шмитта, который поддерживал все основные законодательные инициативы премьер-министра.

Подключились и внешние силы. Еще до принятия Конституции премьер-министра пыталась увещевать государственный секретарь США Хиллари Клинтон. Глава Еврокомисии Жозе Мануэл Баррозу написал Виктору Орбану несколько писем, в которых выразил свою обеспокоенность в связи с проведенными реформами, пообещав проверить через Суд Европейского Союза новое законодательство Венгрии на предмет соответствия общеевропейским нормам. Для давления на Венгрию Еврокомиссия также задействовала экономические рычаги, демонстративно прекратив переговоры о выдаче необходимого Венгрии кредита. А ведь еще незадолго до этого Венгрия числилась в списке «образцовых демократий» и в период финансового кризиса 2008-2009 гг. получила от ЕС, Всемирного банка и МВФ займов в общей сложности около 20 млрд. евро. В январе 2012 г. начались переговоры об очередном займе с МВФ, и Фонд заявил, что условием предоставления займа является возвращение «независимого» статуса Венгерскому национальному банку. А Венгрии на грядущий год, по оценкам экспертов, требовались внешние заимствования в объеме около 20 млрд. евро.

Реакция ведущих рейтинговых агентств была моментальной: в первых числах нового, 2012 года они сильно понизили кредитный рейтинг Венгрии. Иностранный капитал устремился за пределы Венгрии. Вниз пошел курс форинта, достигнув самых низких со времен кризиса значений. Процентные ставки по государственным долговым десятилетние бумагам правительства Венгрии превысили планку в 10%.

Уже в конце января 2012 года «венгерский Чавес» вынужден был пойти на попятную. В. Орбан, в частности, заявил: «Мы готовы последовать всем рекомендациям в отношении нашего Центробанка и его независимости. По-моему, острый конфликт между нами и Брюсселем сейчас состоит только в одном – некоторые члены Еврокомиссии рекомендовали членам правления нашего Центрального банка не приносить присягу на нашей конституции. Я согласен со всем, кроме этого». В апреле законодатели были вынуждены проголосовать за восстановление «независимости» Венгерского национального банка.

Финансовому интернационалу быстро удалось подавить «бунт на корабле». Уже проиграв сражение с мировой финансовой мафией, в мае 2012 года Виктор Орбан откровенно заявил: «Шайка бандитов, захватившая власть в Евросоюзе, занимается банальным порабощением всех, кого удаётся туда заманить! В Венгрии это поняли и пытаются спастись. Но международная финансовая мафия крепко держит венгров за горло…». А вот еще один комментарий В. Орбана: «С Венгрией обошлись как с колонией».

Что же, прошлогодние события в Венгрии показали, что ее лидеры раньше многих других европейских политиков разглядели тупики неолиберализма. Но сил этим лидерам для победы не хватило. Несмотря на достаточно мощную поддержку со стороны народа. В немалой степени потому, что Венгрия – очень небольшая страна. К тому же другие страны, входящие в Европейский союз, в тот момент ее «бунт» не поддержали (в результате усилиями Парламента Конституциооный Суд и Центральный банк Венгрии были поставлены под контроль правительства – по крайней мере на ближайшее время — прим.ред.).

СЕРБИЯ. ОРИЕНТАЦИЯ НА ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ, А НЕ СТАНДАРТЫ ЕС

Не успела осесть пыль после бурных событий вокруг центрального банка Венгрии, как неожиданно был зафиксирован «бунт на корабле», называемом Сербия. В августе 2012 года Парламент Сербии одобрил поправки к закону о Центральном банке страны (139 голосов – «за», 39 – «против»). Согласно поправкам, за деятельностью центрального банка будет наблюдать специальная надзорная комиссия, члены которой войдут в совет ЦБ и в том числе смогут участвовать в выборах кандидатур на руководящие позиции банка. Ушел в отставку и глава банка Дежан Соскич. На его место была номинирована представительница правящей коалиции Йоргованка Табакович, заявившая, что «закон направлен на ограничение «всевластия» руководства банка ради увеличения контроля гражданами страны через избранных представителей. Центробанк должен лучше координировать свои действия с правительством страны, когда оно принимает все меры для борьбы с рецессией».

Главным аргументом нынешнего правительства в пользу принятия нового Закона являются утверждения о потере банком 300 млн. евро в результате неумелого руководства и ведения неправильной валютно-финансовой политики страны. В то же время, оппозиция считает, что введение нового закона грубо нарушает права Управляющего, ограничивающие его функции и противоречащие европейской практике. По мнению оппозиции, проект нового закона был внесён на обсуждение Скупщины спонтанно и без широкого обсуждения и консультаций с ведущими финансистами и Евросоюзом.

Последние изменения в режиме деятельности ЦБ (Национальном банке Сербии), по мнению оппозиции, явно противоречат нормам, действующим в ЕС. Напомним, Евросоюз закрепил за Сербией официальный статус страны-кандидата на вступление в марте 2012 г., когда во главе страны стоял Борис Тадич, представлявший демократов. Однако уже в мае расстановка политических сил изменилась, так как по итогам президентских выборов победу одержал социал-националист Томислав Николич, известный высказыванием: «Для Сербии предпочтительнее стать провинцией России, нежели частью Евросоюза». Тем не менее, господин Николич подтвердил неизменность курса на вхождение в ЕС, отметив, что собирается лишь «решить проблемы, накопленные демократами».

В то же время МВФ еще до одобрения парламентом поправок вынес предупреждение, что новый закон представляет «значительную угрозу независимости ЦБ». Вслед за этим, вероятно, последует и официальное разбирательство. Ранее, в феврале 2012 года, из-за растущего дефицита бюджета, достигшего 6% ВВП (вдвое выше порога МВФ) Фонд заморозил кредитную линию в размере 1 млрд. евро. Можно не сомневаться, что Фонд в случае возобновления переговоров о займе потребует Сербию отказаться от принятых поправок к закону о ЦБ. Уже через несколько дней после принятия поправок, ограничивающих «независимость» ЦБ Сербии, ведущие рейтинговые агентства снизили кредитный рейтинг страны. Например, агентство «Fitch» следующим образом прокомментировало свой негативный прогноз: «Новое правительство вместо того, чтобы сфокусироваться на коррекции растущего фискального дефицита и общественного долга изменило закон о центральном банке таким образом, что это подорвало доверие инвесторов и может усложнить заключение соглашения о новом займе МВФ».

Мировые СМИ практически не освещают дальнейшие события, связанные с Национальным банком Сербии. По крайней мере, официальных заявлений об отмене принятых поправок к закону о ЦБ Сербии также не было. Отчасти напряженность вокруг проблемы «независимости» ЦБ Сербии была снята в результате того, что в сентябре 2012 года Сербии удалось договориться о получении кредита на 700 млн. долл. от России. Однако, прессинг на Сербию со стороны ЕС продолжился. Уже несколько раз в сербских СМИ сообщалось о том, что Национальный банк Сербии якобы считает целесообразным привести закон о ЦБ в соответствие с требованиями ЕС.

_______________________
[1] «Ла Насьон», 21.09.2012 г.

Взято здесь

Человечество против центральных банков: хроника борьбы. (Часть 1)

Сегодня тема центральных банков в российских и мировых СМИ становится одной из приоритетных. Эти организации оказались под прицелом особенно острой критики со стороны политиков, общественных деятелей, экспертного сообщества после недавнего финансового кризиса

В.Ю. Катасонов, проф., д.э.н., председатель Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова

Поскольку кризис имел глобальные масштабы, то и критика в адрес центральных банков и даже конкретные акции против этих институтов имели место (и до сих пор продолжаются) во многих странах мира. Впрочем, борьба против центральных банков началась не вчера и даже не в ХХ веке.

Считается, что первым центральным банком в мировой истории стал Банк Англии, учрежденный в 1694 году (его первенство в известной мере может оспаривать Банк Амстердама – прим. ред.). За прошедшие три с лишним столетия история человечества представляла собой постоянную борьбу с происками ростовщиков, которые стремились навязать обществу центральные банки по всему миру. Сегодня образованному читателю уже, слава Богу, не надо объяснять, зачем это надо банкирам-ростовщикам. Создание центральных банков означает завершение строительства такой денежно-кредитной системы, которая гарантирует банкирам постоянное перераспределение созданного богатства в их пользу и создает возможности полного закабаления человечества[1].

Все эти три столетия человечество вело непрерывную борьбу против центральных банков. Историю этой борьбы надо знать тем, кто сегодня находится в окопах партизанской войны против финансового интернационала. Она весьма поучительна: позволяет проанализировать ошибки и просчеты противников центральных банков, а одновременно усвоить наиболее успешный опыт борьбы.  История противостояния общества и центральных банков может быть разделена на три основных периода.

 

ПЕРВЫЙ ПЕРИОД. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ СОЗДАНИЮ ЦБ

Первый период – время противодействия созданию центральных банков. Этот период растянулся на XVIII-XIXвека, а отчасти и XX век. Этот раунд войны с ростовщиками человечество, к сожалению проиграло. В XX веке центральные банки существовали уже во всех развитых странах мира, включая Россию. А также во многих развивающихся странах, где были созданы подобия центральных банков под названием «валютных управлений».

Центральные банки стали называть эмиссионными, т.е. выпускающими законные платежные средства – национальные деньги в виде монет и банкнот. На первых порах это были просто крупные банки, наряду с ними банкноты могли выпускать также другие банки. Например, в Великобритании наряду с Банком Англии банкноты выпускали многие другие банки, расположенные как в Лондоне, так и в провинции. Однако постепенно центральные банки становились монополистами. В середине XIX века были приняты законы, по которым исключительное право эмиссии бумажных денег было предоставлено Банку Англии, другие банки постепенно стали выходить «из игры», превращаться в обычные коммерческие банки. В ХХ веке в большинстве стран мира сложилась двухуровневая кредитно-денежная система, в которой центральные банки занимались монопольным выпуском бумажных денег (законных платежных средств), а коммерческие банки могли выпускать безналичные (депозитные) деньги и контролировались и «страховались» центральным банком. Иногда еще центральные банки называют «кредиторами последней инстанции». Имеется в виду, что в случае ухудшения положения частных банков (возникновения банковских кризисов) центральный банк будет их спасать путем выдачи  кредитов.

Наиболее драматично борьба народа с банкирами по поводу создания центрального банка  разворачивалась в Соединенных Штатах Америки. Там она началась сразу же после провозглашения независимости североамериканских штатов и растянулась без малого на полтора столетия. Банкирам несколько раз удавалась «продавливать» решения конгресса о создании центрального банка, но затем власти свои решения отменяли, и учреждения, выполнявшие функции центральных банков, ликвидировались. Достаточно вспомнить драматические события  в США 30-х годов ХIХ века. Тогдашний кандидат в президенты Эндрю Джексон шел на выборы с единственным лозунгом: «Или Эндрю Джексон и никакого центрального банка! Или центральный банк и никакого Эндрю Джексон!» Эндрю Джексон победил и был президентом на протяжении двух сроков. Он отозвал лицензию созданного ранее центрального банка (назывался Вторым Банком Соединенных Штатов). На Джексона совершались покушения. К счастью, все оказались неудачными. Опыт Эндрю Джексона показал, что банкиры готовы идти на любые преступления ради укрепления своей власти в виде центрального банка и что для борьбы с ними нужно немалое мужество.

Лишь в конце 1913 года ростовщикам удалось принять закон, учреждавший создание Федеральной резервной системы США, которая получила полномочия центрального банка. Прежде всего, право выпускать американскую валюту – доллар и предоставлять кредиты правительству США. Функция эмиссии (выпуска) денег, которая по конституции США принадлежит государству (конгрессу) была приватизирована Федеральным резервом, имеющим статус частной корпорации, акционерами которой были  Ротшильды и другие мировые банкиры. Ряд из них при этом не имели даже гражданства США. Многие политики и серьезные эксперты признают, что именно с этого момента Америка утратила свою независимость и на протяжении века управляется международными банкирами[2]. Впрочем, то же самое можно сказать в отношении любой страны, в которой создавался центральный банк.

Во второй половине ХХ века на политической карте мира уже трудно было найти страну, в которой не было бы центрального банка. Правда, не всегда  организации подобного рода назывались  буквально «центральными банками»[3].

 

ВТОРОЙ ПЕРИОД. НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЦБ

Второй период характеризуется попытками общества ограничить всевластие созданных центральных банков. Эти попытки были постоянными и были нацелены, прежде всего, на подчинение центральных банков государству. Напомним, что сначала почти все центральные банки были частными, имели статус акционерных обществ (открытого или закрытого типа). Но в прошлом веке, преимущественно в 30-40-е годы многие из них были национализированы. Например, Банк Канады – в 1938 г., Банк Японии – в 1942 г., Банк Франции – в 1945 г., Банк Англии – в 1946 г. Наиболее крупное исключение составила Федеральная резервная система США, которая на протяжении своей почти вековой истории  оставалась частной корпорацией. На сегодняшний день имеются и другие исключения. В центральных банках таких стран, как Италия, Бельгия, Япония, Швейцария, Австрия, Южная Африка имеет место смешанная форма собственности. Наряду с государственной собственностью там присутствует частный капитал. Чаще всего это акции (доли), принадлежащие  коммерческим банкам.  Но не только им. Например, в Италии в капитале ЦБ участвуют также страховые компании. В капитале Национального банка Швейцарии 43 % принадлежит частным лицам, а 57% — кантонам.

И все-таки большая часть центральных банков мира по форме собственности можно отнести к государственным институтам. Это и вводит многих в заблуждение. Ведь, даже будучи формально государственными институтами, центральные банки продолжали сохранять особый статус, имея ту или иную степень независимости от правительства. Обоснование такой независимости везде и всегда было одинаковым: это, мол, диктуется необходимостью защитить денежную эмиссию от произвола исполнительной и законодательной власти, представители которой могут использовать «денежный станок» в своих политических целях. Сохранение «печатного станка» под контролем «профессиональных» банкиров будет якобы гарантией  защиты экономики и общества от инфляции. Независимость центральных банков обеспечивалась особыми процедурами назначения руководителей этих организаций, ограничениями на получение информации об операциях центральных банков (даже для органов государственного финансового контроля и членов парламента),  особым порядком прокурорского надзора и рассмотрения судебных споров с участием центральных банков и т.п. Руководители центральных банков имеют право на гораздо большие сроки своего правления, чем президенты и премьер-министры. Взять, к примеру, ФРС США.

Управляющие Федерального резерва назначаются сроком на 14 лет с правом продления полномочий.  А вот президент США избирается сроком на 4 года, при этом максимальный срок его пребывания в должности составляет 8 лет. Президенты приходят и уходят, а председатели Федерального резерва остаются. Предыдущий руководитель ФРС А.Гринспен занимал кресло управляющего в течение 19 лет, а нынешний председатель Б. Бернанке  находится в этом кресле уже с 2006 г., что соответствует почти двум президентским срокам. И, судя по всему, будет находиться там еще долго, если только не возникнут какие-то чрезвычайные обстоятельства.

В законах и даже конституциях многих стран  нередко можно встретить  правильные слова о том, что центральные банки подотчетны парламентам. Но это лишь красивые слова. Вся отчетность обычно сводится к тому, что раз в год руководитель центрального банка выступает перед «народными избранниками» и отвечает на их вопросы. Конечно, могут возникать какие-то внеплановые запросы и вопросы. Вот, например, нынешнему руководителю ФРС Б. Бернанке депутаты Конгресса США задали вопрос о 16 триллионах долларов, которые Федеральный резерв тайно выдал крупнейшим американским и иностранным банкам во время последнего финансового кризиса. Внятного ответа они до сих пор не получили. А реальных рычагов заставить Бернанке давать необходимые  показания у них, как выяснилось, нет.

В дополнение к подобного рода устным «отчетам» и «ответам» на запросы центральные банки готовят годовые отчеты о деятельности центрального банка. Главным достоинством этих отчетов является прекрасная бумага, глянцевые обложки, красивые фотографии. Кстати, согласно неофициальным рейтингам, самым «независимым» считается Немецкий федеральный банк (Бундесбанк). Примечательно, что он создавался после второй мировой войны сразу же как государственный банк. Но в германском законодательстве нет даже формального положения о том, что Бундесбанк должен отчитываться перед парламентом страны.

Теперь о России. В нашей стране центральный банк, который официально назывался «Государственным банком Российской империи», был государственным с самого начала своего существования (1860 г.). Хотя известно, что в России были лоббисты западного банковского капитала, которые хотели, чтобы он был создан в виде частного акционерного общества. Находился в системе министерства финансов, но при министре финансов С.Ю. Витте в начале ХХ века приобрел достаточную независимость от министерства финансов  и стал похож на центральные банки западных стран. После революции 1917 года Государственный банк формально не надо было национализировать, но его независимость от правительства была ликвидирована. Фактически он стал подразделением Народного комиссариата финансов и отвечал за выпуск и организацию денежного обращения в стране. Деятельность Государственного банка СССР строилась исключительно на годовых и пятилетних планах развития народного хозяйства (социально-экономического развития страны), объемы и структура денежной эмиссии определялись на основе материальных и финансово-денежных балансов. Стратегические решения, связанные с денежно-кредитной политикой принимались даже не на уровне министерства финансов, а Советом министров и Госпланом СССР. После второй мировой войны в странах Восточной Европы также были созданы денежно-кредитные системы, в которых центральные банки  стали составной частью исполнительной власти, перешли в прямое подчинение министерств финансов.

Под влиянием и при поддержке СССР и других государств социалистического лагеря во многих странах «третьего мира», особенно вставших на путь некапиталистического развития, также были проведены реформы денежно-кредитных систем. В том числе вместо так называемых «валютных управлений» (колониальных квази-центробанков) были созданы полноценные государственные  эмиссионные институты, приступившие к выпуску национальных денежных единиц. Эти реформы снизили зависимость развивающихся стран от мировой валютной системы, контролировавшейся финансовой олигархией. Второй период завершился  такими событиями, как окончание «холодной войны», развал СССР и социалистического лагеря, демонтаж в побежденных странах ранее существовавших денежно-кредитных систем  и создание новых систем в соответствии с рецептами экономического либерализма и догматами так называемого «вашингтонского консенсуса».   Вслед за этими событиями, как мы знаем, началось формирование нового мирового порядка, в том числе в сфере международных финансов.

 

ТРЕТИЙ ПЕРИОД. ПОПЫТКИ ОБУЗДАТЬ ВСЕСИЛИЕ ЦБ

Сегодня мировые ростовщики («финансовый интернационал») завершают строительство глобальной финансовой системы, важнейшим элементом которой являются центральные банки разных стран мира. Все они  вписываются в иерархически выстроенную сеть. На вершине этой сети находятся такие управляющие структуры, как Федеральная резервная система США (ФРС) и Банк международных расчетов (БМР) в Базеле(этот банк называют еще «клубом центральных банков», «мировым центральным банком», «центральным банком последней инстанции» и т.п.). Немного ниже находится Европейский центральный банк (ЕЦБ), контролирующий центральные банки стран, входящих в зону евро. В том числе он активно участвовал и участвует в создании «правильных» центральных банков в бывших социалистических странах Восточной Европы. Немалую роль в создании «независимых» центральных банков в бывших социалистических странах и государствах, созданных на развалинах СССР, играет Международный валютный фонд. Например, в 2010 году Украина вела переговоры об очередном займе МВФ. В ходе этих переговоров украинская сторона согласилась на рекомендации Фонда о внесении поправок в законодательство страны с целью повышения «независимости» Национального банка Украины[4].

За пределами обрисованной выше мировой иерархической сети остается очень немного центральных банков. А именно: это центральные банки, которые имеют четко обозначенный государственный статус, входят в состав правительства, чаше всего находятся в ведении министерств финансов. Отсутствие пресловутой «независимости» не позволяет мировым банкстерам манипулировать этими центральными банками, а через них управлять всей экономической, социальной и культурной жизнью соответствующих стран. Самый крупный из таких центральных банков – Народный банк Китая. В этот список можно также включить центральные банки Венесуэлы, Ирана, КНДР, Республики Беларусь. Пожалуй, именно реальный (а не номинальный) государственный статус центральных банков особенно раздражает мировых банкстеров и становится главным поводом для объявления соответствующих стран государствами-изгоями.

Сегодня уже сказано и написано немало о том, что центральный банк Российской Федерации, имеющий также официальное название «Банк России», занимает достаточно скромное место в мировой иерархии центральных банков. Его без натяжки можно назвать институтом «валютного управления», жестко завязанным на Федеральную резервную систему. Т.е. это филиал ФРС, обслуживающий интересы мировой финансовой олигархии, прежде всего главных акционеров Федерального резерва.

Несмотря на столь безрадостную картину современного мира, мы видим множество примеров того, как политики и народы разных стран пытаются давать отпор банкстерам (так сейчас стали называть банкиров, имея в виду, что они – бандиты, мало отличающиеся от гангстеров). Полагаю необходимым изучать этот опыт для того, чтобы в России попытаться поставить под народный контроль собственный центральный банк. Т.е., образно выражаясь, провести национализацию Банка России, сделать его важным элементом государственного управления, заставить работать на укрепление национальной экономики.

Следует иметь в виду, что иногда под видом борьбы общества с банкстерами происходят «разборки» между отдельными группами финансовой олигархии с использованием общественных активистов. Например, в 2011 году в США было инициировано движение «Захвати Уолл-стрит», в которое постепенно были втянуты тысячи активистов в разных городах страны. Затем движение вышло за границы США и распространилось на другие страны. Есть сильное подозрение, что   движение было профинансировано Джорджем Соросом, который, как известно, является агентом Ротшильдов. За этим движением, как полагают некоторые эксперты, скрывалось стремление Ротшильдов потеснить в мире финансов Рокфеллеров — другую крупнейшую олигархическую группировку. Нас подобного рода «оранжевые» и «болотные» движения мало интересуют: они могут приводить лишь к изменению  роли отдельных банкстеров в управлении центральными банками.  Постараемся выявить в сегодняшнем мире реальные, а не «театральные» попытки ограничить всевластие банкстеров и их генеральных штабов – центральных банков.

 

Источник

ЛАТВИЯ: ПРОВАЛ НЕОЛИБЕРАЛЬНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

Представляю своим читателям статью Владимира Веретенникова, опубликованную в украинском интернет-журнале Лiва.

Эта статья подробно рассказывает, что стало с экономикой одной из первых евроинтегрированных стран бывшего СССР — Латвии. Причем состояние соседних с ней прибалтийских государств ничем не лучше. Весьма порадовало, что статья опубликована в украинском издании, потому что это говорит о том, что некоторые люди на Украине прекрасно осознают, чем грозит евроинтеграция. Так как этот вопрос стоит для Украины уже давно, а сейчас опять остро, то пример Латвии как никогда кстати. Интересно, чувствуют ли люди Латвии разницу между «коммунистической оккупацией в СССР» (как ее представляют латвийские политики), между капиталистической оккупацией ? 

 

 

А что же остается делать в ближайшие годы,

когда стране надо будет отдавать гигантские долги?

Единственный способ выкрутиться –

приватизация последнего оставшегося в распоряжении латвийского государства

имущества: лесов, земель, портов, систем энергоснабжения, транспорта и связи

Современная Латвия представляет собою прелюбопытнейшее зрелище. Нельзя не заметить, что в течение последних лет территория этой республики стала своеобразной «ретортой» неолиберальных алхимиков. Все эти годы управление Латвией осуществлялось строго в соответствии с воззрениями и рекомендациями модных либеральных идеологов. А сейчас наступило время для подведения итогов эксперимента.
Как и прочие постсоветские республики, Латвия вышла «на старт» в 1991 году. Вышла, надо признать, с неплохим начальным капиталом – в позднем СССР она, как и прочие республики Прибалтики, считалась своеобразной «выставкой достижений», витриной «развитого социализма».В книге экономиста Эрнеста Буйвида «Латвийский путь: к новому кризису» приводятся данные о ситуации в Латвии на конец 80-х. Они заслуживают того, чтобы их привести: «Где Латвия находилась в экономическом мире двадцать лет назад, когда включилась в перестройку? Посмотрим экономическую статистику тех лет. Вот любимый показатель всех наших правительств – ВВП, валовой внутренний продукт, он включает сумму всего, что производится в стране. Вот его показатели в расчёте на душу населения в конце 80-х годов, в ценах и долларах того времени. Доллар с тех пор сильно подешевел – инфляция, а евро тогда ещё не было: Латвия – 6265 долларов на душу населения, ФРГ – 10709 долларов, Италия — 7425 долларов, Ирландия, наша сегодняшняя мечта и образец – 5225 долларов, на 20% меньше Латвии».

Согласно данным Буйвида, промышленность Латвии в то время производила в год: радиоприёмников – 1567 тысяч, автобусов – 17 тысяч, магнитофонов – 100 тысяч, доильных установок – 22 тысячи, стиральных машин – 570 тысяч, бумаги – 107 тысяч тонн, мопедов – 175 тысяч, роялей и пианино – 2500, промышленных роботов – 2546, телефонов – 2,82 миллиона, пассажирских вагонов – 539, дизелей – 6200, полупроводниковых микросхем и приборов – 80 миллионов, целлюлозы – 35 тысяч тонн».

«Государство расходовало на свое содержание и управление только 8,6% ВВП. А население расходовало на жилье, отопление и коммунальные платежи лишь 2,5% своих доходов – в восемь раз меньше, чем в такой любимой нами теперь стране, как Великобритания, и в пять раз меньше, чем на алкоголь и табак. Зато на дотирование сельскохозяйственных закупочных цен и жилья государство ежегодно расходовало 861 миллион рублей (3 миллиарда сегодняшних латов) на сельское хозяйство, и 148,2 миллиона рублей (500 миллионов латов) на жилье (1 советский рубль = 3-3,5 сегодняшних лата).

К этому надо добавить, что естественный демографический прирост составлял 1,1 на 1000 жителей в год. У Латвии была совершенно европейская структура производства, среднеевропейские экономические показатели, производилась высокотехнологическая продукция. И она тратила большие средства на своё социальное развитие и на поддержку сельского хозяйства», – резюмирует Буйвид.

Действительно, в конце 80-х в республике имелось свыше 350 крупных промышленных предприятий с соответствующей инфраструктурой. Заводы и фабрики активно работали, наполняя бюджет, который был в два с половиной раза больше сегодняшнего. К тому же, тогдашний бюджет, в отличие от нынешнего, не требовалось сокращать – его профицит составлял 5,8%. Это данные за 1988 год.

Однако, уже спустя пару лет все резко изменилось. Новые правители, выплывшие на волне «Атмоды» (так называлось движение за независимость) в самом конце тех же 80-х, были людьми передовыми. Кроме того, их окружила толпа заграничных консультантов, оперативно прибывшая с Запада. Они презрительно смотрели на плоды отсталой советской экономики командно-административного типа и были полны решимости привести Латвию в потребительский рай, сделав ее передовой страной по самым лучшим либеральным образцам. Для начала они с легкостью вскружили головы легковерному простаку-народу, объяснив, что масса государственных предприятий – это очень плохо и крайне неэффективно. Так что эти предприятия надо приватизировать. Чем раньше – тем лучше.

В итоге, заводы и фабрики за гроши достались ушлым ребятам из верхушки пришедшего к власти Народного Фронта. Но вот беда: что делать с ними, они толком-то и не знали. Сначала промышленные гиганты подверглись тотальному разграблению. Их разворовывали те, кто имел доступ к складам, поставкам и реализации. Новые хозяева растеряли рынки сбыта и не приобрели новых, лезли в производственные процессы, которых не понимали, оплачивали из касс предприятий свои квартиры, покупки, путешествия и обеды. Реальное хозяйствование оказалось сложнее, чем высокопарное цитирование книжек Милтона Фридмана или Фридриха Хайека. Рано или поздно приходил ожидаемый итог – предприятия останавливались, закрывались, массы народа выбрасывались на улицу. Лет пять-шесть жили распродажей оборудования вставших предприятий – главным образом на металлолом. Так невежественные дикари обдирают внутренности суперсовременного авиалайнера, случайно попавшего к ним в руки. Бывшие промышленные флагманы-гиганты Латвийской ССР, такие как рижские РАФ, ВЭФ, «Радиотехника», «Альфа», даугавпилсский Завод химического волокна приказали долго жить в течение 90-х приватизировать как и многие более скромные по размерам предприятия.

Полным ходом на рифы!

«Пpогpамма пеpехода к pыночным отношениям» осуществлялась совершенно бессистемно, что и привело к pезкому снижению жизненного уpовня населения. Переход к рынку производился обвально. В частности, расшиpялась тоpговля товаpами, пpинятыми от населения в «комиссионках». Полки магазинов опустели, наpастал товаpодефицит. Спpос намного пpевышал пpедложение со стороны оставшихся еще пpедпpиятий, pаботающих в неполную мощность. Стабильность pынка товаpов и услуг падала. Никто не был увеpен в завтpашнем дне, поэтому спpос на товаpы был ажиотажным, поглощающим не только текущую пpодукцию, но и пеpспективные запасы. Как следствие, цены росли быстрыми темпами, поглощая pынок непpодовольственных товаpов. Впрочем, цены на продукты также начали рости с 10 декабря 1991 года, когда было объявлено, что отныне продуктовая продукция реализуется по свободной стоимости. Рост цен, вкупе с падением ВВП (за 10 лет – с 1990 года производство упало почти на 40 процентов) сопровождался снижением реальной заработной платы и существенным ростом различий в уровнях зарплаты населения. Это явление приняло особенно катастрофические масштабы именно в девяностые годы. Пик безработицы пришелся на 1998-1999 годы, когда последствия дефолта в России крайне отрицательно сказались и на состоянии латвийской экономики.

Впрочем, народ, ранее массово занятый на предприятиях, кое-как притерпелся. Кто-то ушел в торговлю, челночество, кто-то в преступность, многие уехали, многие же пополнили ряды крестов на кладбищах: не выдержав нищеты, безысходности и дешевого спирта.

Обо всем этом пишет и Э. Буйвид: «Была два раза проведена валютная реформа, вводился сначала латвийский рубль, потом лат, ликвидированы регулируемые и дотируемые цены, ликвидированы органы планирования, заменена администрация предприятий, началась приватизация наиболее привлекательных предприятий. Латвийское народное хозяйство отделилось от своих покупателей и поставщиков сырья в СНГ таможней, пошлинами и дорогой валютой. Само добровольно ушло со своего рынка! Производство стремительно падало: в 1993 году, всего через три года, от объёмов производства 1990 года осталось: в промышленном производстве 35,2%, в сельском хозяйстве 57,4%, рыболовстве 38,2%, строительстве 12,5%; от всего ВВП 1990 года осталось только 49,7%. Закрылась масса предприятий и работу потеряли 325 тысяч человек. Добыча торфа сократилась в 5,5 раза, производство мяса – в 7 раз, рыбы – в 6,7 раза, автобусов – в 4 раза, телефонных аппаратов – в 40 раз, радиоприёмников – в 75 раз, мопедов – в 62 раза… В 1993 году смертность уже в полтора раза превысила рождаемость. За три года 85,6 тысячи человек уехали искать лучшую жизнь. Как мы теперь поняли – уехала наша рабочая сила. Она и теперь продолжает уезжать – только за 2006-й, очень успешный по нашим понятиям год, согласно данным Конфедерации работодателей, уехало 110 тысяч латышей. Темпы оттока рабочей силы возрастают. Но правительственная бюрократия благополучно разрасталась…».

Действительно, развал экономики сопровождался в Латвии невиданным ростом рядов чиновничества. Э. Буйвид приводит следующие цифры: в 30-х годах прошлого века чиновники составляли 1,3% численности латвийского населения – да и то, Латвия превосходила всех соседей по данному показателю! В советские времена он снизился и составлял 0,79% населения. По тогдашним правилам штаты чиновников надо было утверждать в Москве, а каждый год их требовалось ещё и сокращать.

Зато потом… Уже к 1995 году количество латвийских чиновников выросло в 3 раза и достигло 61 тысячи человек. За 2004 год государственных чиновников стало 73 тысячи, как в Литве – но население Литвы в полтора раза больше. В 2008 году в Латвии в секторе государственного управления насчитывалось уже 88,3 тыс. человек – или 7,65 % от экономически активного населения. Одновременно росли расходы на содержание чиновничества – даже в «кризисном» 1998 году они составляли не менее 26,3% латвийского ВВП. Только с 2000 по 2004 год расходы на чиновников выросли на 70%, что вдвое превысило рост ВВП. Чиновничья зарплата превысила среднюю на 20-50%, за чиновника всегда уплачивались все социальные платежи и страховки, он обеспечивался самым лучшим полисом медицинского страхования, всевозможными компенсациями и премиями.

И, на контрасте – латвийское образование деградировало и разрушалась в течение всего этого времени. Как свидетельствует статистика Министерства образования, за последние 13 лет в Латвии были закрыты 244 школы. Соответственно, за эти 13 лет общее число школьников уменьшилось на 132 тыс. человек. Данные показатели закономерно связаны с общей убылью населения, о которой речь пойдет впереди.

Бесславный конец «балтийского тигра»

Где-то к концу 90-х вступил в силу второй этап «развития» латвийской экономики. Он характеризовался масштабными спекуляциями на рынке недвижимости. Изначально существовал налог на коммерческую недвижимость в 4% от кадастровой стоимости. Он исключал возможность держать «не работающую» недвижимость, чтобы спекулировать на ней. Но когда налог снизили с 4% до 1%, покупка недвижимости стала отличным способом вложения капиталов. Для этого был оперативно разработан ипотечный механизм. Еще 12 января 1995 года приняли специальный закон «О Латвийском земельно-ипотечном банке». А в 1998 году в Латвии утвердили «Закон об ипотечных залоговых векселях» и «Положение об ипотечных векселях».

Однако, переломным стал именно 2002 год. Именно тогда в Латвии началась «ипотечная лихорадка». Крупнейшие банки стали предлагать кредиты на приобретение жилья на 10, 15 и более лет, со ставкой около 8 процентов годовых. Поскольку цены от продажи квартир на вторичном рынке недвижимости вскоре превысили уровень себестоимости нового строительства, оно не замедлило развернуться. Естественно, цены стали вспухать, как на дрожжах – до +66% в год. Уже к 2006 году ипотечные кредиты в банках давали практически любому, так что в кабалу вскоре попала едва ли не половина населения страны. Одновременно с этим развивалась чрезмерно раздутая сфера специфических услуг юристов, психологов, психотерапевтов, звезд шоу-бизнеса и т.д. А поскольку реальное производство было фактически уничтожено, латвийская экономика жила за счет импорта и перепродажи иностранных товаров. Благодаря Евросоюзу, открывшему границы латвийским гастарбайтерам, люди вкалывали на английских и ирландских грядках – а на заработанные деньги оплачивали все ту же ипотеку. Однако вскоре экономический кризис полностью уничтожил миф о росте экономики «балтийского тигра», взрощенный на ипотечном пузыре. И уже в 2009 году Латвия оказалась лидером ЕС по спаду ВВП, составившему рекордные 25 процентов.

Три года назад, после того, как кризис поставил республику перед лицом жестокой реальности, власть начала спешно избавляться от бюджетного «балласта» и спасать самое дорогое для себя. К «балласту» причислили педагогов, медиков, полицейских, молодых матерей и пенсионеров. Самым же ценным оказался банк «Парекс», где хранила свои накопления большая часть элиты. После того, как банк едва не лопнул, став одной из жертв первого удара кризиса на исходе 2008 года, государство национализировало его, потратив на спасение «Парекса» огромные суммы. В то же время, в казне не хватало денег на самое насущное – на медицину, на полицию, на социальное обеспечение… Пришлось бить челом МВФ и залезать в долги. 2009 год оказался наиболее сложным – со дня на день ожидалось, что государство объявит дефолт. Его удалось избежать, решительно урезав всевозможные, даже самые необходимые расходы.

А что сейчас? Конечно, власть демонстрирует показной оптимизм: дескать, самый пик кризиса уже преодолелен. Нынешний премьер-министр Валдис Домбровскис даже отсыкал время, чтобы накропать (в соавторстве с одиозным трубадуром неолиберализма Андерсом Аслундом, который когда-то громко одобрял методы «шоковой терапии» для стран бывшего советского блока) пропагандистскую книгу под названием «Как Латвия преодолевала финансовый кризис» («How Latvia Came through the Financial Crises»). Населению внушают: дальше будет только лучше. Вот-вот, еще чуть-чуть – и начнется экономический рост. Фактически, он уже начался! Разумеется, это особенно часто звучит перед выборами. А они проходят в Латвии постоянно: муниципальные выборы 2009-го, парламентские выборы 2010-го, внеочередные парламентские выборы 2011-го… Власть вылила на латвийцев огромные ушаты сахариновых обещаний и липких самовосхвалений, но они мало помогают – ведь суровая реальность такова, что страна по уши увязла в долгах перед международными структурами. К настоящему времени объем внешнего долга составляет 4,38 млрд. латов. Это почти 40% от объема производимого ВВП страны. Причем, практически все заимствованные средства пошли на покрытие текущих бюджетных расходов. Проще говоря – они оказались проедены.

Финансовая и демографическая ловушка

В сущности, латвийское государство уподобилось сейчас хомячку, бегущему по трубе. Дороги вправо или влево у него фактически нет. Остается лишь продолжать политику наращивания долга. Официальные лица периодически успокаивают население – дескать, «добрые дяди» из МВФ когда-нибудь простят Латвии этот долг. У международных структур, однако, имеется своя точка зрения по этому интересному вопросу: руководящие структуры ЕС и МВФ не скупятся сейчас на похвалы Латвии, якобы «успешно преодолевшей кризис», повышают ее кредитные рейтинги. Политики правящей коалиции на всю катушку используют данные похвалы в качестве козыря: насколько же верным курсом мы вас вели и еще поведем дальше! Хотя их хвалят с единственной целью – чтобы в ближайшем будущем не давать Латвии никаких поблажек в выплате долга. Все логично: раз вы такие успешные, то и рассчитаться с долгами будет для вас вполне по силам!

Время расплаты наступает с нового года. Счет, который предстоит оплатить, выглядит следующим образом:

– в 2012-м году Латвии придется выплатить 228,6 млн. латов;

– в 2013-м – 332,8 млн. латов;

– в 2014-м – 138,96 млн. латов (плюс 1 млрд. евро – Еврокомиссии);

– в 2015-м – 93,95 млн. латов (и 1,2 млрд. евро – Еврокомиссии);

– в 2016-м – 67,98 млн. латов;

– в 2017-м – 42,18 млн. латов;

– в 2018-м – 42,18 млн. латов;

– в 2019-м – 42,18 млн. латов (и 0,5 млрд. евро – Еврокомиссии).

Для маленькой республики с населением менее 2 миллионов это весьма и весьма солидные цифры. Задумывается ли власть, как выпутаться из объятий Большого Полярного Лиса? Разумеется, задумывается. Другое дело, что выходов-то почти и нет. Конечно, можно попытаться поднять экономику, восстанавливая промышленность, запуская новые производства, увеличивая количество налогоплательщиков. Однако, беда в том, что с теми людскими ресурсами, которые остались в Латвии, экономику не очень-то подымешь.

Согласно официальным данным, численность населения страны составляет сейчас свыше 2,2 миллионов человек (на исходе существования Латвийской ССР в стране проживало около 2,7 млн.). Однако, в июле 2010 года в блоге известного американского экономиста Нуриэля Рубини было опубликовано демографическое исследование относительно Латвии. Согласно ему, все последние годы официальная статистика занижала число уезжающих из страны в 5-10 раз. Ведь для того, чтобы считаться официально проживающим за рубежом, уехавший латвиец должен уведомить официальные инстанции на родине. Естественно, почти все игнорируют эту процедуру – поскольку трудовым мигрантам нет от нее никакого толка. Зато власть может кичиться цифрой, которя формально демонстрирует относительно приемлемую численность населения. Неофициально же называется другая численность реально живущих в Латвии латвийцев – чаще всего 1,8-1,9 млн.человек.

К началу декабря 2011 года уровень зарегистрированной безработицы составил 11,5%. Реальный же ее уровень никому не известен – равно как и число уехавших из страны латвийцев. Во всяком случае, результаты проведенной в этом году переписи населения до сих пор официльно не оглашены. При этом, в течение прошлого года латвийская экономика получила более 310 миллионов латов стараниями своих «уезжантов». Именно такую сумму отправили на историческую родину трудовые мигранты в 2010 году – и сейчас это едва ли не самый стабильный источник доходов страны. Естественно, что платить за эти поступления приходится оттоком трудолюбивых, образованных и предприимчивых людей.

И даже если наступят благоприятные с экономической точки зрения времена, работать окажется некому. Во всяком случае, латвийский  экономист Райта Карните сделала прогноз, что уже через десять лет Латвии понадобятся 360 тысяч иммигрантов-гастарбайтеров. Но даже при наличии завозных рабочих рук, при наличии у правительства хорошего мобилизационного плана и энтузиазма всего латвийского населения (а ведь еще надо, чтобы все это сложилось), экономическое чудо за несколько месяцев не осуществишь – это вопрос долгих лет и тяжелейшего труда.

Куда бежать?

А что же остается делать в ближайшие годы, когда стране надо будет отдавать гигантские долги? Единственный способ выкрутиться – приватизация последнего оставшегося в распоряжении латвийского государства имущества: лесов, земель, портов, систем энергоснабжения, транспорта и связи. Собственно, распродажа земли уже ведется. Восемь из десяти компаний – крупнейших владельцев сельской земли – полностью или в большей части принадлежат иностранным предприятиям. Согласно исследованиям, предпринятым по заказу Государственной земельной службы, этой десятке крупнейших владельцев сельскохозяйственной земли в Латвии в общей сложности принадлежит почти 41 тысяча гектаров земельных наделов.

Однако дело не ограничится распродажей родной земли. В приватизационный комплект также могут войти энергетический монополист «Латвэнерго», почта, рижский международный аэропорт, железная дорога и др. Правда, их продажа запрещена конституцией – но всегда остается возможность внести в нее изменения, что уже неофициально обсуждается в разных эшелонах власти. Причем покупатели латвийской инфраструктуры могут найтись только за рубежом, поскольку ни у кого в Латвии нет таких средств. Следовательно, они уйдут американским, европейским и российским «инвесторам». Часть предприятий постигнет недружественное поглощение – после покупки они будут распроданы и закрыты – ведь это обычная мировая практика. Соответственно, значительная часть доходов оставшихся в живых предприятий станет утекать за пределы страны, где и будут платиться налоги. Естественно, еще больше поднимется стоимость услуг для населения.

Здесь-то и смогут пригодиться гастарбайтеры, которых наймут на эти предприятия вместо местных работников. Это следует из политики Евросоюза в отношении свободного движения рабочей силы и капитала, которая применяется при этом избирательно в пользу экономически сильных стран (точнее, тамошних держателей капитала). Во властных кулуарах Латвии обсуждается возможность подзаработать – или хотя бы добиться того, чтобы Латвии скостили ее долги. Рижский эксперт-экономист Александр Гапоненко пишет: «Если ничего не изменится, то нас ждет судьба заштатной африканской страны. К нам будут отправлять «этническую» рабсилу из Франции и Германии». Причем, как считает Гапоненко, это может произойти уже в ближайшем будущем: «Разговор, думаю, идет о годе, максимум двух, поскольку и Германия, и Франция, изменив свою политику мультикультурности, решили избавиться прежде всего от арабов и турок…Думаю, они просто выжмут часть этих людей в ту же Латвию, построят здесь не очень сложные заводы – тот же «Фольксваген» или «Рено» в Резекне или Даугавпилсе – и пришлют сюда 100 тысяч человек, чтобы они здесь работали и жили. Даже содержать их будут в первое время. Заставить Латвию это сделать могут по простой причине – мы должны 7 миллиардов евро. За такую вынужденную услугу Латвии могут списать часть долга».

Тот, кто контролирует экономику, контролирует все. Передача контроля за государствообразующими предприятиями за рубеж будет означать окончательную потерю суверенитета, торговля которым началась, когда государство вынуждено было залезть в неподъемные долги.

Опытный полигон

Во всей этой безрадостной ситуации особенно возмущает то, что некоторые западные специалисты склонны приводить Латвию в пример в качестве страны, действительно успешно преодолевшей кризис. Но местный эксперт Дмитрий Смирнов красноречиво расставляет точки над «i»: «…некоторые проправительственные экономисты даже заявили, что паника на мировых финансовых рынках пойдет Латвии только на пользу. Мол, мировые инвесторы толпой ринутся в Латвию в поисках места, куда можно вложить свои сбережения. Ведь благодаря мудрой политике нашего правительства латвийская экономика является самой стабильной в мире. Ага, только возникает один вопрос – а в Латвии есть куда вкладывать деньги? В хрущевки разве что. Экономика страны держится только за счет иностранных кредитов».

По мнению Смирнова, несколькими годами ранее Латвия стала мировым полигоном для испытания «экономического оружия». С точки зрения экспериментаторов, эти испытания «прошли успешно – экономика Латвии практически полностью уничтожена. Теперь те же самые методы по сокращению бюджетных расходов и повышению налогов можно будет применять во всем мире, включая США. Краткосрочное небольшое восстановление экономики в Латвии (равно как и всей мировой экономики) было связано с тем, что Америка закачивала в мировую экономику триллионы долларов, стимулируя мировой спрос. Больше стимулирующую политику Америка проводить не будет». Но ведь и за последние пару лет, чтобы там ни горланили политиканы, никаких особенных успехов Латвия не добилась! Другой известный эксперт, Евгения Зайцева, дает реальную оценку «экономических достижений» Латвии: «Промышленное производство и экспорт растут. В основном, за счет цен, а не прироста объемов. Безработица сократилась с января 2010-го года на 28,4 тысячи человек, а количество работников увеличилось только на 14,2 тысячи человек. То есть народ просто перестал ходить на биржу и регистрироваться, ведь работы все равно нет, и ее не предлагают. Потребительские цены выходят из-под контроля. Растет разрыв между уровнем доходов самых богатых и самых бедных слоев населения. Нет реального роста экономики – есть только ценовой, инфляционный рост…»

Авторитетные американские ученые Джефри Саммерс и Майкл Хадсон выразились более прямо: «Действительность в Латвии такова, что после того, как в результате кризиса 2008 года страна испытала крупнейшее снижение экономической активности во всем мире, сегодня там происходит умеренный отскок мертвой кошки после того, как ее свободное падение наконец закончилось ударом об асфальт. Небольшой подскок экономического роста в основном является следствием шведского спроса на латвийскую древесину. Долгосрочные экономические перспективы страны остаются невеселыми».

Безрадостные итоги

Не стоит и говорить, как падает в таких условиях жизненный уровень населения. Так, например, после окончания прошлого отопительного сезона суммарные долги за отопление достигли 42 миллионов латов – причем, за год они почти удвоились. Должникам по всей стране уже сейчас массово отключают канализацию, воду и отопление. Самый «вкусный» пример: небольшой латгальский город Малта. Там без горячей воды остались ВСЕ дома – поскольку общий долг жителей уже достигает 50 000 латов. В том числе долг за отопление составляет 23 000 латов. Поэтому тамошнее коммунальное предприятие было вынуждено отключить воду и подавать ее только два раза в месяц. Да, в данном случае речь идет о небольшом городишке. Но уже сейчас массовыми жертвами веерных отключений становятся и обитатели куда более крупных населенных пунктов.

Другой больной вопрос – пенсии. Ранее представители Министерства благосостояния при полной поддержке Кабинета министров не раз заявляли, что пенсионный возраст в Латвии будет увеличен в 2016-м году. Планировалось, что к 2021-му году данный показатель вырастет с нынешних 62-х до 65-ти лет. Теперь Минблаг предлагает пойти на эти меры уже в 2014-м году – а Конфедерация работодателей настаивает, чтобы увеличение пенсионного возраста началось уже с 2012-го года! В общем, ничего хорошего ожидать не стоит. Конечно, правительство для вида еще побарахтается – но пойдет на крайние меры. Причем, будущим пенсионерам не стоит утешаться, что все ограничится 65-ю годами. В перспективе пенсионный возраст будут повышать еще больше — до тех пор, пока рассчитывать на получение пенсии под старость простому человеку уже не придется.

Все вышеперечисленное – и есть тот самый звериный оскал капитализма, о котором столь часто разглагольствовала советская пропаганда. Так что простому обывателю остается лишь стиснуть зубы и терпеть дальнейшие действия любимой власти, депутатов, министров и их близких родственников. Которые, отсосав себе деньжат у МВФ на новые «лексусы», готовы и впредь держать народ в черном теле.

Подведем итоги. Нынешняя Латвия представляет собой разоренное государство, вынужденное отдавать кредиторам последние копейки, в буквальном смысле слова отрывая их от собственных жителей. От латвийских социальных программ и так уже мало что осталось, а в перспективе они могут исчезнуть окончательно. В любом случае, предстоит дальнейшее сокращение расходов на образование, медицину, автодороги, пенсии и пособия и повышение налогов с другой стороны. Различные подати душат людей до такой степени, что в скором времени в Латвии вообще может не остаться ни одного налогоплательщика. Наверняка не обойдется и без продажи «излишней» государственной собственности. А деньги, которые удастся выручить, частично направят на погашение внешнего долга, но главное – на покрытие дефицита бюджета для выплаты зарплат чиновникам. И, в качестве десерта – подготовка «жилплощади» и прием мигрантов из Третьего мира, которых ЕС не хочет видеть на территории старых членов союза. Латвии же за их прием отслюнят лишнюю «сотку ойро»… Вот такие последствия принесло нашей стране двадцатилетнее господство неолиберализма.

Владимир Веретенников

10 неординарных экономических крахов в истории

Источник перевод для mixstuff – plagioclase

 

С древнейших времён и по сию пору мы наступаем на одни и те же грабли, часто пожиная плачевные результаты. В данном списке в хронологическом порядке представлены наиболее интересные экономические падения в истории цивилизации. Возможно, мы сможем почувствовать себя более уверенно на фоне ошибок наших предшественников.

 

10 Разрушение римской экономики Диоклетианом (четвёртый век нашей эры)

 

 

Когда Диоклетиан стал императором, Римская империя находилась в упадке. Экономика была подорвана чередой затратных войн и строительных проектов предшествующих правителей. Рим стоял на краю катастрофы. В целях борьбы с обесцениванием валюты, Диоклетиан провёл денежную реформу. Многие страны на протяжении истории предпринимали одну и ту же экономическую авантюру – искусственно увеличивали стоимость денег. Однако Диоклетиан пошёл совсем другим путём. Он начал выпуск монеты с содержанием золота выше номинальной стоимости монеты, понижая, таким образом, стоимость золота. В ответ на эту невменяемую идею большинство граждан стало плавить монеты, ведь сам сплав оказывался дороже. В результате империю захлестнула новая волна инфляции. При этом Диоклетиан осложнил ситуацию, установив ценовой потолок на большинство товаров в качестве контринфляционной меры.

Экономические преобразования Диоклетиана был столь противоречивы, что многие римские провинции отказывались следовать указам императора. Обстановка ухудшилась настолько, что Диоклетиан стал первым римским императором, добровольно оставившим трон. Помимо нанесения дополнительного урона и без того ослабленной римской экономике, его грубейшие просчёты в экономической политике выразились в ослаблении единства империи и статуса императора.

 

9 Заговор Пацци и крах банковского дома Медичи (1470-ые)

 

 

Семейство Медичи играло одну из ведущих ролей в Италии эпохи Ренессанса. Представители этого рода контролировали политику Флоренции, занимали посты Папы Римского и покровительствовали Леонардо Давинчи. Источником благосостояния семьи являлась международная банковская система, основанная Медичи в конце четырнадцатого столетия. Под руководством Козимо де Медичи банк быстро расширялся, а ко времени смерти Козимо оказался в тяжёлом положении. В то время когда финансовые возможности Медичи были на пределе, другие семейства банкиров – Пацци и Сальвиати решили отнять у них власть над Флоренцией. 26 апреля 1478 года на двух членов семьи Медичи было совершено покушение в одной из флорентийских церквей. План был реализован лишь частично, но всё же Медичи не удалось вернуть полный контроль над ситуацией. Активы банка обычно обеспечивались резервами лишь на десять процентов, что было весьма рискованно.

 

Благодаря заговору Пацци и различным войнам, банк в значительной мере утратил конкурентоспособность и вплотную приблизился к банкротству. В результате Лоренсо де Медичи был вынужден обложить граждан Флоренции грабительскими налогами, якобы для военных нужд. Наконец, в 1494 году вследствие коррупции, неудачных инвестиций и некомпетентного управления, банк обанкротился. При этом экономике Флоренции был нанесён многомиллионный урон, а на её полное восстановление потребовались годы. Учитывая, что банк присвоил средства благотворительного фонда, обеспечивавшего приданным девушек из разорившихся семейств и принадлежавшего французскому королю – Карлу VII, кризис имел международное значение.

 

8 Инфляция в Испании (XVII век)

 

 

После того, как Колумб открыл Америку, Испания принялась за активные поиски золота на новом континенте. Благодаря богатой американской минерально-сырьевой базе, Испания на протяжении нескольких десятилетий являлась одной из богатейших стран мира, разросшейся в могучую империю. Ко второй половине шестнадцатого столетия, испанцы увеличили объёмы добычи до невиданных доселе масштабов. Однако, вопреки ожиданиям, поток полезных ископаемых чуть было не смёл саму Испанию. Избыточное количество свежеотчеканенного золота и серебра в Европе привело к обесцениванию денег и гиперинфляции во всех европейских странах.

 

В совокупности с проводимыми Испанией военными кампаниями, инфляция нанесла непоправимый ущерб экономике страны. Вместо того, чтобы купаться в роскоши, Испания закончила серией дефолтов. Эти экономические дрязги привели к упадку Испанской империи и возвеличиванию Британской.

 

7 «Свиные деньги» на Бермудских островах (1616-1624 годы)

 

 

В семнадцатом и восемнадцатом веках Британская империя расширялась за счёт деятельности нескольких крупных торговых компаний. С помощью некоторых из них были колонизированы и Бермуды. Сразу после образования поселения, колонисты приступили к труду на благо компаний. При этом работникам, вместо заработной платы, предоставлялся фирменный кредит (то же самое практиковали угледобывающие компании в девятнадцатом веке). Даниэль Такер, получив пост губернатора Бермуд, отменил фирменные кредиты и ввёл в обращение собственные медные монеты.

 

Так как эта денежная система не имела иного экономического основания, кроме амбиций Такера, колонисты свергли губернатора. Полной экономической катастрофы удалось избежать только потому, что Бермуды являли собой изолированный остров. В отсутствие денежной системы, колонисты вынуждены были воспользоваться вместо валюты табаком.

 

6 Вагонетка и качели (1621 год)

 

 

Когда страна влезает в долги для финансирования войны, ничем хорошим это не кончается. В семнадцатом столетии налоговая система работала не слишком эффективно, поэтому новые деньги на Тридцатилетнюю войну Священная Римская империя вынуждена была получать путём чеканки дополнительных монет. При этом старые монеты изымались из оборота, расплавлялись, после чего в расплав добавляли дешёвых металлов. Своё название кризис получил благодаря измерительным инструментам, используемым для учёта монет перед плавкой. Монеты пониженного достоинства были пущены в оборот на сопредельных территориях во избежание нанесения ущерба экономике империи.

 

В конце концов, эти монеты вернулись на территорию Священной Римской империи в виде налогов и пошлин. Прознав про финансовый манёвр властей, народ выразил недовольство, солдаты отказывались принимать монеты в качестве оплаты, стали появляться листовки, призывающие к мятежу. Деньги в итоге обесценились на столько, что дети играли монетами на улице. Последующий взлёт цен подорвал экономики многих субъектов империи.

 

5 Тюльпанный кризис в Нидерландах (1636-1637 годы)

 

 

Возможно, это самый необычный эпизод в нашем списке. Тюльпаномания считается самым первым задокументированным экономическим пузырём в истории. Появившись в Нидерландах в начале XVII века, тюльпан сразу же завоевал популярность. Голландские граждане стали просто одержимыми желанием приобрести свежий тюльпан. Так как тюльпаны растут лишь в определенное время года, поэтому голландцы создали фьючерсный рынок. То есть, когда тюльпаны нельзя было приобрести, желающие покупали права на луковицы тюльпана, которые должны были появиться в будущем.

 

Вскоре, благодаря активности спекулянтов, цены на фьючерсном рынке взлетели до небес. На пике ажиотажа цена некоторых луковиц достигала суммы среднего заработка в Голландии за десять лет. Пузырь лопнул в 1637 году, и стоимость луковиц просела до исходного уровня. Как и во время краха фондового рынка 2008-го, средства инвесторов испарились. Чудной цветочный коллапс пустил по ветру множество состояний, а изрядному числу инвесторов пришлось положить зубы на полку.

 

4 Пузырь Южных морей (1719-1720 годы)

 

 

Пузырь Южных морей показывает нам, что может произойти, когда спекулянты в своих действиях пренебрегают несколькими важными ограничениями. В начале восемнадцатого века, британская экономика страдала от чрезмерных трат правительства. В результате британские инвесторы всерьёз заинтересовались историями про богатые залежи золота в Америке. Для получения доступа к этим богатствам была сформирована Компания Южных морей, которой британская монархия предоставила исключительные права на торговлю в Южной Америке. Южная Америка принадлежала Испании, соответственно, предоставленные права ничего не стоили, но, не смотря на это, в Компанию хлынули инвестиции.

 

Вопреки очевидным препятствиям для успеха предприятия, инвестиции достигли едва ли ни годового ВВП Британии. На британской бирже акции просто взлетели. Компания даже подряжалась выкупить у правительства государственный долг. Уверенность была настолько высока, что сам министр финансов инвестировал в компанию несколько сотен тысяч фунтов. В конце 1720 года общая стоимость акций Компании Южных морей составила примерно 37 миллионов фунтов. Испания, конечно же, отказалась предоставить британским предпринимателям своё золото, и курс акций рухнул. Удар потряс английскую экономику, оставив множество инвесторов с пустыми карманами. Экономика Британии лишилась в одночасье богатств целого поколения.

 

3 Миссиссипский пузырь (1716-1720 годы)

 

 

Великобритания не была единственной страной, пострадавшей от ошибок спекулянтов в первой четверти восемнадцатого века. После смерти Людовика XIV французская экономика была полностью истощена непрерывными войнами, которые вёл по всей Европе Король-Солнце. У казначея даже не было достаточного количества золота, чтобы чеканить новые монеты. Джон Ло – экономист при французском правительстве, предложил создать банк, который печатал бы бумажные деньги. Правительство напечатало столько денег, что их количество в пять раз превысило благосостояние Франции.

 

Чтобы уладить проблему и спасти экономику от разрушения, Ло объявил будто бы новая французская колония – Луизиана весьма богата золотом, что предоставляет отличные возможности инвесторам. Он надеялся, что благодаря инвестициям правительству удастся поправить финансовое положение и решить проблему с бесполезными банкнотами. В 1720 году, когда обещанных гор золота в Луизиане не появилось, пузырь лопнул, и акции инвесторов девальвировались. Последовало паническое изъятие банковских вкладов, валюта Ло обесценилась вдвое, а разрушительная инфляция ударила по французской экономике.

 

2 Конфедерация уничтожает собственную экономику (1860 год)

 

 

Во время гражданской войны в Америке важнейшей целью Конфедерации было обеспечение дипломатического признания со стороны европейских стран. Чтобы добиться признания, они решили прекратить экспорт хлопка в Англию и Францию, зная, какую важную роль играл хлопок в экономиках этих стран. Следует заметить, что Союз блокировал порты Конфедерации, но конфедератам удавалось довольно легко прорываться сквозь блокаду почти до самого конца войны.

 

Вкупе с блокадой Союза, отказ экспортировать хлопок привёл к практически полному обнулению торговой прибыли Конфедерации. Эти два фактора стали причиной безудержной инфляции, которая полностью обесценила валюту Конфедерации. После окончания гражданской войны экономика Юга представляла собой руины.

 

1 Кризис железных дорог и серебра в Америке (1893 год)

 

 

До Великой Депрессии худшим экономическим кризисом США считалась Паника 1893 года. Поскольку важнейшим видом транспорта в США стали железные дороги, спекулянты активно инвестировали в них. Многие железные дороги оказались слишком растянуты и доходы от их эксплуатации не смогли покрыть издержек на поддержание инфраструктуры. В 1893 году гигантская железнодорожная компания – «Филадельфия и Ридинг» объявила о банкротстве.

 

В то время, как железнодорожные компании начали набивать шишки, рынок серебра переживал настоящие потрясения. В 1880-ых было открыто несколько серебряных рудников. В результате увеличившегося производства серебра, его стоимость значительно снизилась. Правительство США не придумало лучшего средства против кризиса, как скупка серебра в надежде на искусственное поднятие его стоимости. Однако, как только скупка остановилась, кризис достиг своего пика. Установившаяся в результате экономическая депрессия продлилась до начала двадцатого века, уничтожив 16 тысяч фирм и оставив без работы до 17-19 процентов населения в наиболее острый период.