Архив метки: фильмы

Территория

Вчера, совершенно случайнейшим образом посмотрел отечественный фильм 2014 года «Территория»,  по одноимённой книге Олега Михайловича Куваева. Впечатления перевариваю до сих пор.

Для справки.
Олег Куваев — советский геолог, геофизик, писатель, выпускник МГРИ. За годы учёбы в институте побывал в экспедициях на Тянь-Шане, в Киргизии, в верховьях Амура. В 1956 году во время экспедиции на Тянь-Шане был написан первый рассказ «За козерогами». В 1957 году, будучи студентом-дипломником, Куваев попал на Чукотку, экспедиция работала в районах бухты Провидения, бухты Преображения, залива Креста. После защиты диплома В 1958 году, Олег добился распределения на Чукотку и в течение 3 лет работал начальником партии геологического управления в посёлке Певек, на берегу Чаунской губы. Разочаровавшись в профессии, в конце 1960-х Куваев уходит из геофизики и геологии и становится профессиональным писателем. После ухода из геологии и отъезда с Северо-Востока Олег Куваев предпринимает несколько крайне сложных самостоятельных маршрутов по Чукотке, в том числе в поисках легендарного гигантского бурого медведя и «горы из самородного серебра» (Серебряная гора). Оба мифологических объекта присутствуют в преданиях эвенков, чукчей, юкагиров и коряков. Некоторые маршруты, в том числе на Памир, были осуществлены при поддержке журнала Вокруг Света. Этот опыт Куваев описал в своих документально-географических произведениях. Опыт прохождения одиночных маршрутов Олега Куваева, выживания в ненаселённой местности, описанный им в своих произведениях, активно используется в современном экстремальном туризме. Читать далее Территория

Фильм «Дочь» Натальи Назаровой.

Массовый потребитель прошел мимо замечательного фильма сценариста и режиссера Натальи Назаровой “Дочь”, который вышел в 2012 году и получил 2 приза за лучший дебют на фестивалях “Кинотавр” и “Сталкер”.

Как-то скромно и незаметно, как сама главная героиня фильма, он скрылся от глаз зрителя на фоне многобюджетных громких блокбастеров. А тем не менее фильм заслуживает более пристального внимания. Может показаться, что это очередная чернуха, для любителей подрочить на сраную рашку, которая катится в сраное говно, но… Это не так. Потому что в нем нет замыленного сюжета приправленного эффектами. Это не жевательная резинка для коротания досуга, которой можно по-быстрому срубить бабки со зрителя. Фильм этот о вещи настолько таинственной и глубокой, о которой классики русской литературы сломали перья, описывая ее на века в своих романах, о вещи, которую весь мир не может до сих пор разгадать – речь идет русской душе. К счастью она не продается. Видимо поэтому в прокате фильм и не слышно.

Пересказывать сюжет фильма, так же нелепо как пересказывать “Преступление и наказание”, потому что сюжет своей незамысловатостью выглядит всего лишь как каркас.

В одном из серых, грязных, неухоженных городов российской глубинки происходят преступления – серийный убийца убивает школьниц, но найти его не могут. Когда у главной героини, скромной и прилежной девочки Инны (Мария Смольникова), потерявшей мать и живущей с отцом (Олег Ткачев) и маленьким братиком Вовкой, убийца убивает подругу, тогда жизнь ее кардинально меняется. Ни чего из ряда вон выходящего.

Но на этот каркас сюжета с каждой минутой наслаивается пласты неоднозначного отношения зрителя даже не к героям фильма, а к самому себе. Удручающий вопрос: “Чтобы бы я сделал, оказавшись в таких обстоятельствах на месте любого из них?”, преследует зрителя на протяжении всего просмотра и все глубже погружает в экзистенциализм бесконечного океана самоанализа.

Вопросы, на которые вроде бы любой может дать однозначные ответы до просмотра фильма — “Как бы я относился к Богу, если бы у меня убили дочь?”, “Что бы я сделал с убийцей, если бы знал, что он убил мою дочь?”, “Как бы я относился к дочери убийцы моей сестры?” — после просмотра фильма не кажутся такими однозначными. А ставя себя на место любого из героев картины, начинаешь понимать что работать со своей душой придется еще очень и очень долго. Потому что, те самые жители замкадья, ватники за судьбу которых цвет нации ходит в норковых шубах вершить революции, подают им пример настоящей человеческой самоотверженности.

Автор ножом серийного маньяка режет гноящиеся волдыри современной нравственности, и лечит их исконно русским самопожертвованием, честностью, любовью и христианской моралью главных героев, ставя их поведение в пример и укор совести зрителя.

И то, что любое осуждение человека, не так однозначно как оно кажется на первый взгляд, в этом нет никаких сомнений.

Фильм Мандерлей Ларса фон Триера

В 2006 году я впервые посмотрел два подряд фильма Ларса фон Триера “Догвилль” и его продолжение “Мандерлей” из трилогии «США — страна возможностей». Как и многим, кто рецензировал “Мандерлей” он показался гораздо менее ярким, чем первый фильм “Догвилль”. Рецензии на все эти фильмы можно найти в интернете. Примечательно так же, что Википедия посвятила “Догвиллю” довольно обширную статью со пересказом и дифирамбами, а “Мандерлею” — перечисление некоторых фактов о фильме и сухую констатацию того, что фильм посвящен теме рабства.

На самом деле, темы рабства в фильме нет и в помине и фильм может быть гораздо более глубокий чем Догвилль

Наша старая знакомая Грейс, которая в Догвилле подверглась гуманистическим изнасилованиям, на удивление хорошо восстановилась от психического и физического ущерба, причиненными ей недалекими жителями Догвилля: помолодев лет на 15, и сменив просто прекрасное лицо Николь Кидман на просто ангельское личико Брайс Даллас Ховард. В этот раз знамя благотворительности и гуманизма Грейс поднимает сама.

Попав вместе со своим гангстером отцом в захолустный Мандерлей, что в Алабамовской области, она обнаруживает там очаг тоталитаризма в виде случайно сохранившегося на первый взгляд рабовладельческого строя в общине. Как настоящий представитель либеральной интеллигенции, она чувствует своим долгом освободить притесняемых тоталитарными хозяевами негров и привить жителям демократические ценности. Попутно, исключительно справедливости ради, заставить почувствовать на собственной шкуре притеснителей тиранов всю несправедливость положения рабов, применив для этого люстрации силовые и юридические методы.

Отец Грейс, как человек зрелый, скептически относится к ее замыслам, но в связи с тем, что был пойман ей на слове, все-таки выделяет ей юриста, обладающего даром формулировки без возможности интерпретаций и шестой флота США отряд гангстеров. Четкая юридическая база при поддержке автоматов является настолько веским аргументом для насаждения демократических ценностей, что местным жителям не остается ничего, кроме того, чтобы под руководством Грейс начать “выдавливать из себя раба по капле в день”.

Тем не менее, раб выдавливается с трудом. Мало того, что освобожденные рабы не благодарят ее за освобождение, так они еще и никак не пользуются полученными свободами. Протекающую крышу своего жилища не чинят; поля, которые принесут им пропитание, не обрабатывают; не знают когда есть, потому что привыкли есть в определенное время, ориентируясь по часам хозяйки, которые никто не заводит.

В такой ситуации, Грейс ничего не остается делать, как брать инициативу на себя и из роли наблюдателя, перейти в роль строителя демократии – учителя Свободы, стать единоличным безальтернативным лидером общины и в добровольно-принудительном порядке заставлять пользоваться свободой. И она — воплощение борца за нашу и вашу свободу, белая ленточка на фоне серой массы, оранжевый ангел революции среди тотального рабства, принимается за дело.

Конечно же ей, руководствуясь принципом “за все хорошее против всего плохого”, не приходит на ум, что она выводит давно сформированную и успешно работающую систему жизненного уклада из равновесия, и конечно же она не может представить, к чему это дисбаланс может привести. А дисбаланс, тем не менее, приводит к голоду, разброду и шатанию в армии гангстеров, воровству, убийствам, казням, и, как следствие, требованию обществом Мандерлея авторитарной власти, воплощением которой должна по их мнению стать Грейс. Дракон умер, да здравствует дракон.

Вся ироничность ситуации в том, что тоталитарный свод законов управления обществом Мандерлея, описанный в Книге рабовладелицы Мэм, написан самими рабами, которые на деле оказываются вовсе не рабами, а людьми много свободней белых управленцев. Потому что по крайней мере у них есть выбор, если над ними не стоят головорезы. Говоря устами старого домашнего “раба” Вильгельма: “неужели Грейс могла подумать, что такое количество людей может насильно удержать в рабстве старушка с помощью старого охотничьего ружья и игрушечного пистолета?”. Их свобода в том, что такое управление ими – это как раз и есть настоящий демократический выбор, потому что без этого их общество не выживет. Принуждение к труду – это их выбор, потому что без этого будет голод и смерть детей; дырявая крыша – это их выбор, потому что если вырубить лес для стройматериалов, то песчаная буря уничтожит урожай; жалобы на жизнь – это их выбор, потому что так по крайней мере можно скрасить тяжелый труд; и даже наказание плетью гордого раба – это тоже личный выбор раба, потому что без наказания он потеряет статус непокорного и таинственного потомка гордого племени — цвета нации.

Ларс фон Триер всегда отличался метафоричностью. Мандерлей – это не рабовладельческое общество, Мандерлей – это рабочая государственная система управления обществом. Пусть с недостатками в виде дырявой крыши и жестокой пенитенциарной системой в виде плети, но позволяющая людям жить достаточно устойчиво и стабильно. Симпатична такая система, или не симпатична, но она имеет право на существование, потому что это выбор этих людей. Именно поэтому фон Триер в предыдущей части уничтожает Догвилль, как общество всеобщего равенства, демагогии и лицемерия, но сохраняет Мандерлей, уничтожая только предателя этой системы, влекомого невидимой рукой помощи, Берта.

А Грейс, прекрасная, как американский континент, молодая, как американское государство, наивная, как американский народ, амбициозная, как американские бизнесмены и жестокая, как ребенок, которому разрушили иллюзию, понимая, что перед ней стоит только два выбора, стать винтиком государственной системы Мандерлея или бежать, сохранив свои идеалы, она выбирает последнее. Либерализация Мандерлея провалилась, так же как и либерализация Америкой Афганистана, Ливии, Ирака и Египта. Вместо всеобщего благополучия — смерть и разруха, вместо всеобщего счастья — голод и мародерство, вместо работающей на всеобщее благо системы управления – хаос. Иллюзии рухнули. Полное фиаско.

Джеймс Каан, сыгравший роль отца Грейс в «Догвилле», заявил в интервью, что он отказался от участия в сиквеле, потому что он чувствовал, что Ларс фон Триер «настроен очень антиамерикански, так что пошел он… » и не даром заключительная фраза фильма звучит так: “Америка может быть робко, но протягивала руку, и если кто-то отказывался принять в ней руку помощи, то виноват в этом он сам”.

 

 

Европейское счастье

До чего же прекрасна и сладка жизнь за границей. Какое счастье уехать из этого российского ада в прекрасную богатую свободную Европу. Вы только посмотрите как шикарно живут простые европейцы. И не путайте туризм с эмиграцией.

Эпоха алчности. Фильм смотреть

Если бы не экшн с середины фильма, то могла бы получиться не плохая трагедия в лучших традициях Достоевского и корейских реалистов.

Для этого надо внести в сюжет, чтобы у главного героя ребенок уже был, но он непрерывно должен болеть и в основном от того, что ему колят всякую дрянь сердобольные врачи, купленные фармкомпаниями. Жена главного героя вместо того, чтобы быть ангелом, должна быть сукой, тянущей из мужика бабки и вынуждающего его работать больше, и влезать в долги глубже. Повернуть сюжет так, чтобы будучи сукой она заболела пипец как неизлечимо. Друзей, которые дают денег в долг — отменить. Сделать из них подлецов и стукачей, которым за счастье сделать мужику еще больше проблем, дабы не путался под ногами в их благородных порывах заработать. Как говориться: «мочи конкурента». Да и вообще добавить побольше всякого кафкианства и подлости. Вот тогда состояние непроходимой безысходности меня бы проняло, а так — это все у него цветочки, особенно в сравнении.

Но… впрочем даже с тем сюжетом что есть, — фильм знаковый, фильм — призыв к действию, фильм — предупреждение, фильм — реальность. Для тех, кто современной жизни не нюхал — это фильм откровение, фильм страшный, фильм — показательная порка Атланта и унылых умствований Алисы Розенбаум.

Внимательно слушайте речь финансиста, это именно то, что они об нас всех думают.

Неожиданное кино из Канады. «Эпоха Алчности» Смотреть он-лайн

О фантастических перспективах культурологического кризиса

Кинематограф – искусство молодое и насчитывает всего-то чуть более ста лет. Однако даже на его срезе можно составить довольно ясное представление о культурных ценностях. Для этого достаточно лишь отбросить тот щенячий восторг, который свойственен людям, подверженным влиянию красивой обертки западной культуры, и посмотреть на предлагаемый ассортимент непредвзято.

Чего уж греха таить: когда в перестроечные времена в пост-СССР хлынул западный видеопрокат, я сам со сверстниками не раз ходил в видео-клубы, которые зачастую находились в неких полуподвальных помещениях и крышевались местными ОПГ, где предавался  восхищенному просмотру западных фильмов. Но красивая обертка на пустышке надоела.

Экспансия западного кинематографа продолжается и сегодня, но теперь уже – по центральным каналам телевидения. Хорошо это или плохо – судить экспертам Министерства культуры. А я тем временем, отбросив откровенный ширпотреб и жвачку, хотел бы акцентировать ваше внимание на многобюджетных фантастических фильмах. Тех, которые так или иначе оставили след в кинематографе, на которые равняются другие режиссеры и которые рисуют зрителю предполагаемое будущее человечества. Фильмы, где сюжетная линия идет о прошлом или о настоящем, пусть даже с элементами фантастики, предполагает анализ зрителем происходящего сейчас, в то время как фантастические фильмы о будущем отражают анализ предполагаемого вектора развития человечества и цивилизации. Т.е. именно того, что цивилизацию в этом будущем предположительно ждет, или того, куда нашей с вами цивилизации нужно стремиться.

Предлагаемый выбор, мягко сказать, не особо велик. Мы сейчас не будем говорить о спец эффектах и об актерской игре – это все напускное и рассчитано на потребителя. Мы должны посмотреть на суть – на то, какой общественный строй предполагается авторами в предполагаемом будущем цивилизации.

Например, «Звёздные войны» – шайка террористов, состоящая из королевы без трона, рыцаря без ордена и наемника без денег подрывает устои империалистического колониализма.

«Терминатор» – остатки партизанского отряда людей пытаются свергнуть тоталитарную диктатуру машин

«Матрица» – шайка террористов пытается справиться с тоталитарной диктатурой компьютеров.

«Назад в будущее» – обаятельный в своем безумии профессор и его товарищ путешествуют по возможным вариантам капиталистического будущего, пытаясь его изменить.

«Обитель зла», «Я – Робот», «Эон Флакс», «Суррогаты» и т.п. – главный герой в одно лицо борется с олигархической корпоратократией, захватившей умы и тела людей.

Продолжить можно и остросюжетными экшенами. Там нет акцента на общественный строй, но если мы обратим внимание на детали, то обнаружим, что в сюжетную линию так или иначе вплетены товарно-денежные отношения.

«Вспомнить все» и прочие марсианские боевики – действие происходит в колониях, которыми правят некие олигархические силы, с которыми борются главные герои. «Пятый элемент» – главные герои в условиях демократического капитализма пытаются противостоять всемирному злу, на стороне которого действует олигарх – капиталист.

«Чужой»  и «Прометей» – некая организация или частное лицо (Заказчик) спонсирует экспедицию (Подрядчик). И экипаж экспедиции, связанный договором найма, отправляется куда-то что-то делать – или изучать, или колонизировать, столкнувшись с серьезными неприятностями.

«Аватар» – некая община аборигенов противодействует насильственному колониальному захвату их планеты, путем привлечения на свою сторону перебежчиков из лагеря колонистов.

Традиционным решением сценария в продолжение эпических историй (например, в продолжении трилогии «Звездных Войн» и продолжении «Матрицы») становится  противодействие неких демократий или первобытных общин злобному гипертрофированному воплощению колониализма-империализма. А чаще всего противодействием (в зависимости от сюжета: колониализму, империализму, олигархической корпоратократии или тотальной диктатуре) занят некий герой-одиночка или шайка партизан-террористов. Сюжетная линия обычно строится на том, что положительные герои западного фантастического кинематографа так или иначе противостоят тому же общественному строю, либо его следствиям, которые в тех или иных проявлениях присутствуют в современном мире, либо уже существовали в истории человечества. Это и феодализм, и олигархия, и  корпоратократия, и диктатура, и империализм, и колониализм.  Все вышеперечисленное является следствием капиталистического устройства общества, и выбор нам не предоставляется: либо общественный строй прошлого, либо общественный строй настоящего.

При этом Голливуд – порождение этой капиталистической системы и яркое ее воплощение. Учитывая, что «кино из всех искусств для нас является важнейшим» (потому что отражает общество и его форматирует),  то напрашивается вывод: современная капиталистическая система в лице Голливуда в предполагаемом ею же будущем бичует свои же проявления и сама же создает супергероев по борьбе с ней самой. Такой вот парадокс – «мыши кололись и плакали, но продолжали жрать кактус». Другой парадокс заключается в том, что при всем внешне негативном отношении к капиталистическому строю Голливуд никогда и ни в каком фильме не предлагает какого-либо иного, альтернативного общественного строя будущего мира, кроме того, с которым борется.

Можно возразить, что альтернативой в фильмах выступает победа демократии. Но даже при победе демократии в рамках кинофильма не отрицаются товарно-денежные капиталистические отношения. А из истории современного мира известно, что демократия в предполагаемом ключе – не что иное, как отсрочка перед таким же поворотом событий, с которым боролись положительные персонажи фильма. Другими словами, убив дракона, сам становишься драконом. То,  что зрителю в фантастическом кинематографе не предлагается других альтернатив, кроме бесконечного процесса борьбы, – это уже само по себе говорит о кризисе жанра, потому что раз за разом, с каждым новым фильмом мы видим одну и ту же сюжетную линию, только обертка меняется.

Бредбери писал: «Научная фантастика учит мыслить, а значит, принимать решения, выявлять альтернативы и закладывать основы будущего прогресса». Альтернативы капитализму Голливудом не предлагается, при этом несправедливость такого общественно-экономического строя показана в каждом фильме так ярко, насколько это позволяют возможности кинематографа.

Можно ли считать кризис жанра отражением общественно-политического кризиса западной культуры? Думаю, что да, потому что вектор развития культуры и человечества в борьбе самих себя против самих себя имеет весьма сомнительную ценность по причине безысходности. А пресытиться новой оберткой жеванного-пережеванного сюжета рано или поздно придется, что уже наблюдается у современного зрителя (на мой взгляд, скорее к счастью). Нужны альтернативы и эти альтернативы, несомненно, есть.

Они были давным-давно наглядно продемонстрированы отечественным советским кинематографом. Вспомним:

«Через тернии к звездам» – команда ученых из благополучного социально — справедливого мира, старшие братья по разуму, прилетают на варварскую планету с процветающим олигархическим капитализмом и гуманными методами пытается перестроить варваров на общественное благо и созидание.

«Кин-дза-дза» – в конце фильма ученые из благополучного социально – справедливого мира, старшие братья по разуму, отправляют гуманными методами варваров из оплота диктатуры олигархического капитализма на перевоспитание.

«Гостья из будущего» – девочка из благополучного и социально-справедливого будущего прилетает в социалистическую страну прошлого, где силами общественно-ориентированных школьников не допускает попадания прибора для чтения мыслей в руки варваров, которые, движимые капиталистической жаждой наживы, с помощью этого прибора хотят приобрести материальные блага для личного пользования. Причем авторы не пренебрегают описанием этого социально справедливого мира будущего и сущности людей будущего, о которых можно судить по их поступкам.

Однако такой альтернативы западный кинематограф позволить себе не может, потому что придется признать существование иного – социально справедливого общественного строя, который качественно выше традиционного капитализма и который даже имеет название, но в силу западных традиций и цензуры это название нельзя не только показывать в фильмах, но и произносить. А тем не менее, изучение именно этого социально справедливого общественного строя, выявление его качеств, предположение его возможностей – именно это находится в компетенции научной фантастики, а вовсе не изучение методов противостояния против того, что уже имеет место быть. Это решает не только проблему кризиса жанра, но и дает возможность помечтать о будущем, предположить то, каким  действительно будущее человечества должно быть.

Это обширнейшее поле для  творческой деятельности, направленное на созидание альтернативного, удобного, справедливого будущего. Возражение же того же Бредбери (о том, что человечество «хочет заниматься потреблением: пить пиво и смотреть сериалы, хотя ему дали возможность бороздить космос») не имеют под собой оснований, потому что именно люди искусства задают направление культурного развития, а не наоборот. Кроме того, в нашей стране отчетливо видно, что идеологические и культурные ценности Запада сегодня могут интересовать лишь небольшую прослойку либеральной общественности.

Мне кажется, что сейчас самое время вспомнить богатые традиции отечественной фантастики и кинематографа по моделированию социально-справедливого будущего, тем более это так востребовано на фоне кризиса жанра западного кино. Возможностей – достаточно. А зритель, уверен, ответит благодарностью.

Дмитрий Косенков

Опубликовано на ОДНАКО

Опубликовано на Россия Навсегда